– Почему?

– Я не могу объяснить вам в обычном разговоре всю сложность сложившейся ситуации.

– Но если вы поймете, что металл Реардэна действительно очень ценен, что…

– Это не имеет никакого значения.

– Металл Реардэна не имеет никакого значения?

– Мисс Таггарт, это очень сложный вопрос, где играют важную роль не только факты.

– Что же, если не факты, представляет важность для науки? – сказала Дэгни, не веря собственным ушам.

Горькие морщинки в уголках его губ сложились в подобие улыбки.

– Мисс Таггарт, вы не понимаете научных проблем.

– Мне кажется, вы знаете, что на самом деле представляет собой металл Реардэна, – медленно произнесла Дэгни, словно сама поняла это в тот момент, когда выговаривала эти слова.

Стадлер пожал плечами:

– Да, я знаю. Судя по тому, что мне известно, – это необыкновенная вещь, блестящее достижение – с технической точки зрения. – Он раздраженно ходил взад-вперед по кабинету. – Честно говоря, я и сам был бы не прочь заказать специальную лабораторную установку из металла Реардэна, которая выдерживала бы сверхвысокие температуры. Эта установка представляла бы огромную ценность в связи с рядом явлений, за которыми мне хотелось бы понаблюдать. Я обнаружил, что, если разогнать элементарные частицы до скорости, близкой к скорости света, они…

– Доктор Стадлер, – медленно проговорила Дэгни, – вы знаете правду и, тем не менее, не хотите заявить об этом публично.

– Мисс Таггарт, вы оперируете отвлеченными понятиями, в то время как речь идет о вопросах практических.

– Речь идет о вопросах науки.

– Науки… А вы не путаетесь в терминологии? Лишь в области чистой, фундаментальной науки истина – абсолютный критерий. Сталкиваясь с прикладной наукой, мы имеем дело с людьми. А имея дело с людьми, нужно принимать во внимание еще ряд соображений помимо истины.

– Каких соображений?

– Я не технолог, мисс Таггарт. И у меня нет ни способностей, ни желания иметь дело с людьми. Я не могу заниматься так называемыми практическими вопросами.

– Это заявление было сделано от вашего имени.

– Я не имею к нему никакого отношения.

– Но репутация института, его имя – ответственность за это несете вы.

– Это абсолютно необоснованное предположение.

– Люди думают, что честь вашего имени – своего рода гарант действий института.

– Я ничего не могу поделать с тем, что люди так думают, если они вообще думают.

– Они поверили вашему заявлению. А это была ложь.

– АО какой истине можно говорить, имея дело с людьми?

– Я не понимаю вас.

– Вопросы истины не входят в круг общественных проблем. Принципы никогда не оказывали никакого влияния на общество.

– Чем же тогда человек руководствуется в своих поступках?

Стадлер пожал плечами:

– Практической целесообразностью данного момента.

– Доктор Стадлер, – сказала Дэгни, – мне кажется, я должна объяснить вам, что означает приостановка строительства моей новой линии и к каким последствиям это может привести. Мне не дают работать во имя общественной безопасности, потому что я использую при строительстве самые лучшие рельсы из всех, которые когда-либо производились. Через шесть месяцев, если я не закончу строительство, самый развитый промышленный район страны останется без транспортного сообщения. Он будет уничтожен потому, что это самый богатый район и кое-кто счел целесообразным прибрать к рукам часть его богатств.

– Что ж, может быть, это несправедливо, бесстыдно, но такова уж жизнь в обществе. Кого-то всегда приносят в жертву – и, как правило, несправедливо. Другого способа жить среди людей просто не существует. Что может сделать один человек?

– Вы можете сказать правду о металле Реардэна. Стадлер промолчал.

– Я могла бы умолять вас сделать это, чтобы спасти меня или предотвратить национальную катастрофу. Но я не стану этого делать. Возможно, это не самые веские причины. Причина одна – вы должны опровергнуть заявление вашего института потому, что это ложь.

– Со мной никто не консультировался по поводу обнародования этого заявления! – непроизвольно выкрикнул Стадлер. – Я бы не допустил этого. Но я не могу выступить с публичным опровержением.

– С вами никто не советовался? Так неужели вам не хочется выяснить причины, которые кроются за этим заявлением?

– Я не могу сейчас уничтожить институт.

– Неужели вам не хочется выяснить причины?

– А что мне выяснять, я и так все знаю. Мне ничего не говорят, но я все знаю и не могу сказать, что осуждаю их за это.