Я еще не решила, в какую сторону идти. Я то поворачивала на юг, в надежде вновь повстречать Эдди, то уходила на северо-запад ведь где-то там мы рассчитывали разыскать брата князя Харихары, а найти его значило, вероятно, вновь обрести моих спутников — Али и всех остальных. Я приближалась к северо-западным районам страны и находилась уже где-то на границе между Ингерлондом и Уэльсом (что такое Уэльс, я скажу позже). На плодородной равнине с небольшими возвышенностями, где пахотная земля перемежалась рощами и небольшими ручьями, а вдалеке на горе стоял замок Мальпас, я издали высмотрела молодого рыцаря, который ехал по петляющей дорожке верхом на огромном мерине удивительной масти: он был даже не светло-гнедой, а желтый, как лютик. По правде говоря, мне захотелось хотя бы ненадолго забыть с этим пареньком об Эдди. Кроме того, если б мне удалось уговорить его раздеться, а там, глядишь, и соснуть, я бы заполучила новый наряд.

Он ехал медленно, его лошадь едва переставляла ноги. Я могла рассчитать момент, когда он поравняется с мельничной заводью, берега которой заросли густой травой и маргаритками. Мельница давно развалилась, вокруг нее теснились ивы и камыши, из земли пробивались желтые цветы — их здесь называют ирисами. В стране царило беззаконие. Такие места, как эта мельница, находящиеся на некотором удалении от деревни, города или замка, частенько подвергались нападению разбойников: обитателей дома убивали, их добро грабили, а жилище, как правило, предавали огню. Весь этот уголок казался цветущим, и птицы пели вовсю, но какая-то неясная печаль окутывала пруд, что могло бы послужить мне предостережением.

Я двигалась быстро, хотя шиповник и цветущая куманика преграждали путь, и добралась до пруда раньше, чем всадник. Там я быстро избавилась от наряда Девы и золотой короны, так что, когда юноша верхом на мерине подъехал к берегу пруда, я уже ждала его там, сидя под ивой в том виде, в каком меня породила природа. Я сидела, подтянув колени, обхватив их руками и делая вид, что внимательно наблюдаю за изумрудными и аметистовыми бабочками, порхавшими и совокуплявшимися на дорожках из лотоса или водяных лилий эти цветы собирались вот-вот распуститься, прорвав похожие на желудь бутоны.

— Вот черт! — буркнул он. — Пресвятая Матерь Божья!

«А он-то с чего это взял?» — поразилась я, но тут же поняла, что восклицание лишь выражало его изумление, и он вовсе не принимал меня за Марию. Перебросив ногу через луку седла, парень соскочил на траву.

— Сейчас ты исчезнешь, верно? — спросил он. — Или превратишься в злобную старуху? Они всегда так делают в романах.

Разглядев его вблизи, я испытала разочарование. Мальчишке едва ли сравнялось четырнадцать лет, он был еще по-щенячьи пухлым, волосы почти белые, на верхней губе легкий цыплячий пух.

— Кто они? — спросила я, не подымаясь, поглядывая на него через плечо.

— Обнаженные леди — они во что-нибудь превращаются, когда к ним приближается странствующий рыцарь.

— А ты и есть странствующий рыцарь?

— Да нет, не рыцарь. Прежде чем тебя посвятят в рыцари, нужно совершить какой-нибудь подвиг — в смысле, в романе, а на самом деле нужно иметь сорок монет в год и место в парламенте.

Его голос еще ломался — дурной признак. Короткая пауза. Я выпрямила ноги, откинулась на локтях, демонстрируя ему груди.

— Я не исчезну. И ни во что не превращусь. Я даже не укушу тебя — разве что любя. — Я тряхнула головой, радуясь вновь отросшим черным блестящим волосам. — Ты бы отогнал лошадь. Она всех слепней сюда соберет.

Парень посмотрел на меня, посмотрел на мерина тот мотал хвостом, судорожно моргая и пытаясь избавиться от паразитов.

— Пошли, Добс, — сказал он ему и повел его к другому краю лужайки. Там он привязал поводья к ольхе и пошел обратно, на ходу расстегивая камзол. Я поднялась на ноги помочь ему и заодно полностью предъявила ему себя.

— Это все по правде, да?

— Еще бы. — Я взялась за пряжку его ремня, с которого свисал меч.

— Меня зовут Джон Кумби из Эннесбери, — представился он. — А ты кто?

— Зови меня Ума.

Источник его будущих утех был еще не совсем развитый, длинный, но тонкий, сужавшийся к концу, но в его невинности было что-то отрадное, свежее. Он уже поднялся и напрягся, и, конечно же, весь излился на меня, не успев как следует войти, однако, учитывая юный возраст, мальчик оказался не из стеснительных, так что со второго раза мне удалось добиться своего, и в третий раз тоже. Потом я предложила ему поплавать в пруду — ведь день был душный и жаркий, а мы оба были с ног до головы покрыты потом и семенем. Я встала у края воды, чувствуя жидкую грязь под ногами, как следует ополоснулась и принялась дразнить мальчика — дескать, он не сумеет доплыть до другого берега. План мой заключался в том, чтобы похитить его коня и одежду, пока он будет доказывать мне, как он силен и ловок. Я совершенно не предвидела того, что произошло на самом деле, я понятия не имела, насколько опасны такие заводи. Мальчик-то вовсе не умел плавать, а я этого не поняла, он бултыхался вокруг меня, притворяясь, будто ныряет, и он был слишком молод, чтобы честно в этом признаться. Он хлопнулся в воду и неуклюже зашлепал по ней руками и ногами. Послышался вопль, белая пухлая рука мелькнула среди лотосов — пока мы с ним совокуплялись, бутоны раскрылись и все шестнадцать лепестков приветствовали своего господина, солнце, — и Джон исчез из виду.

Жаль.

Ну что ж, я помогла ему трижды вознестись на небеса, я познакомила его с заключенным внутри него божеством — местные девушки никогда бы не сумели этого сделать. К тому же, поскольку он был из дворян, эта смерть избавила его от худшей участи какой-нибудь рыцарь постарше разрубил бы его в сражении своим топором. Множество людей получают в жизни гораздо меньше, чем он.

Одежда у него была хорошая, и желтая лошадь охотно позволила мне сесть в седло. Я направилась в сторону замка Мальпас, но вскоре за поворотом мы с лошадью наткнулись на странную сцену, больше всего похожую на ограбление.