— Я думаю, у него способности в других областях. Лорел фыркнула, сложила руки и, позволяя себе немного расслабиться, выпустила пар кипящего гнева.

— Уверена, у него хорошо получается с резиновой дубинкой и с той штукой, которая сжимает большой палец, но все это не согласуется с моими представлениями о том, как хорошо можно провести время.

— Нет? — Данжермон ухмыльнулся, звук его голоса постепенно улетел, и между ними повисло тягостное молчание, как душная тяжелая занавеска. Его взгляд стал задумчивым и застыл на ее лице, что-то пытаясь найти, увидеть, прочитать в нем. — А что, Лорел, входит в представление, как хорошо проводить время?

Что-то в его вопросе смутило ее, сковало ее язык. Она чувствовала, глядя в его спокойное, поразительно красивое лицо, что сейчас у него в голове проносятся всевозможные предположения, что он рисует разные сцены. Эротические, пламенные, темные. Казалось, что воздух вокруг них заражен его желанием, его сексуальностью. Она чувствовала, как это обволакивает ее. Как проникает сквозь юбку и блузку и сталкивается с шелком белья. Слабая дрожь желания волной охватила ее, но сразу за этим ощущением она почувствовала что-то вроде отвращения. Она не была уверена в том, что чувствовала.

— Мы можем обсудить это за ленчем, — спокойно сказал он. Его взгляд застыл на ее губах, как будто он представлял, что подносит к ним красную, спелую клубнику. Кончиками пальцев он провел по модному шелковому галстуку, расправляя его, движения его напоминали ласку влюбленного. Его голос стал еще мягче, совсем бархатным. — Или после.

— Это совсем неуместное, неподходящее предложение, мистер Данжермон, — сказала Лорел холодно, страстно желая, чтобы в холле появился кто-нибудь еще и немного ослабил это напряжение или, по крайней мере, присутствовал при их разговоре. Потом у нее появилось пугающее предположение, что ведь никто не увидит и не почувствует это. Эти сигналы он посылает только ей.

Опустив руки в карманы кофейно-коричневых брюк, он улыбнулся своей всезцающей, коварной улыбкой, которая заставляла ее чувствовать, будто бы он принадлежит к каким-то высшим существам, наблюдающим за смертными, чтобы развлечься.

— Я не думаю, что нарушил какие-то правила приличия, пригласив вас на ленч. — И опять он как-то ловко оказался с ней в каком-то углу. Это вызвало ее раздражение. Если бы она хотела возразить ему, то ей пришлось бы говорить о сексуальном напряжении.

Или, может быть, она все это выдумала? Возможно, все дело в ее антипатии к планам Вивиан, которая видела его своим зятем. Как бы там ни было, она не хотела иметь с ним дела, у нее не было на это сил.

— Спасибо за приглашение, — спокойно сказала она. — Но боюсь, что у меня уже есть планы.

Он приподнял одну бровь. Взгляд стал более пристальным, бледные голубые глаза, сияли как драгоценные камни на солнце.

— Другой мужчина?

— Моя тетя. Но это вас не касается.

Он одарил ее ослепительной улыбкой, совершенно симметричной, белозубой, красивой и злой, какая была, по-видимому, у представителей многих поколений Данжермонов.

— Я хочу знать, есть ли у меня соперник.

— Я еще раньше вам говорила, — уже с нетерпением сказала Лорел, — я не хочу ни с кем встречаться сейчас. — В ушах звенело слово «обманщица», и у нее было такое чувство, что Стефан Данжермон тоже это слышал. Но ему самому пришлось бы начинать этот разговор. Ома не собиралась говорить о Джеке Бодро. Сегодня ей даже хотелось думать, что она никогда не слышала это имя.

— Иногда с нами случается то, чего мы совсем не ждем, не так ли, Лорел? — сказал он. Ему не нравился ее отказ.

Она слышала тончайшие оттенки его ровного голоса, и за любезной улыбкой его глаз стояла холодность, и это говорило о его характере. Это слишком плохо. Она не собиралась иметь с ним какие-либо отношения — эмоциональные или любые другие.

— Да, с Эни Делахаус случилось то, чего она совсем не ждала, — сказала Лорел, потихоньку направляя разговор в сторону работы. О Господи, как это ужасно, что тема убийства кажется более безопасной, чем личные отношения.

— Вы здесь от их имени, Лорел? Для человека, который утверждает, что не заинтересован вернуться к работе, вы проводите слишком много времени в суде.

Он казался очень довольным, и Лорел представила, как он самодовольно ждал, что она придет к нему и будет просить работу, которую он предлагал ей.

— Ее родители просили меня быть представителем их семьи в отношениях с шерифом, — ответила она. — Они совершенно опустошены, а Кеннер ведь совсем не идет навстречу, не говоря уже о том, что сочувствие — совершенно незнакомое для него понятие.