Вызов в Бовуар пришел до того, как Лорел успела уехать в заведение Прежана. Вивиан была почти на грани одного из своих приступов, совершенно потеряв голову от новости о смерти Саванны. Уже послали за доктором Броссаром и преподобным Стипплом. Но единственное, что могло принести ей успокоение, — это иметь при себе младшую дочь.

Самым сильным желанием Лорел было сказать «нет». Вивиан не признавала живую Саванну, много лет назад она перестала любить ее. Лорел не могла удержаться от мысли, что это лишь уловка, чтобы привлечь к себе внимание, а не мольба о сочувствии или поддержке. С самого своего рождения Саванна стала соперницей Вивиан. И к чему было что-либо менять после ее смерти?

Однако, в конце концов, бремя вины и семейный долг победили. Когда Лорел села в принадлежащий Каролине темно-бордовый «БМВ», перед ее глазами возникла укоризненно смотрящая на нее Саванна.

— Все еще цепляешься за мамочкину любовь? Какая ты жалостливая.

Она заглушила мотор и на мгновение уткнулась лбом в руль от полного изнеможения и прикрыла глаза. Она чувствовала, что каждая часть ее тела повреждена. Каждая клеточка болела — вся ее кожа, волосы, зубы, мускулы, сердце. Сердце болело сильнее всего.

В ее воображении постоянно возникали образы Джека. Но все-таки ее осажденный мозг изо всех сил во имя самосохранения пытался рационализировать ситуацию. Он оттолкнул ее потому, что боялся навредить ей. Он оттолкнул ее потому, что боялся, что его обидят. Но никакие ее соображения не опровергнут той очевидной вещи, которая была у нее в руках.

Господи, ведь, общаясь с ней, он делал краткие аналитические заметки, как будто она была лишь вымышленным образом. Возникавшая от этого боль была невыносима.

И она все еще хотела его любви. Это был полный позор. Ей хотелось увидеть его, услышать, что это была ошибка и он ее любит. Он будет рядом с ней, пока она борется с болью потери. Какая же она была глупая. С самого начала она знала, что это человек совсем другого склада, на него нельзя положиться.

Пытаясь побороть слезы, она глубоко вздохнула. Она это переживет и забудет его. Она найдет способ быть сильной для Саванны.

Дверь открыла Олив. Она выглядела возвышенно-печальной, ее глаза были влажными, кожа лица серая, как и ее униформа. Служанка повела ее вверх по парадной лестнице, а потом через холл. Лорел следовала за ней автоматически, и голоса минувших лет вдруг зазвучали в ней, голоса ее детства. Она отчетливо слышала дикий смех Саванны, ее собственное стеснительное хихиканье, шуточные угрозы и обещания отца поймать и защекотать обеих. Воспоминания, плохие и хорошие, атаковали ее со всех сторон. Ей вспомнилось, как тем же путем она шла в комнату матери в день смерти отца и наблюдала за Вивиан, которая артистически накладывала макияж вокруг отекших красных глаз.

— Ты должна приложить все усилия, чтобы выглядеть маленькой леди, Лорел. Ты — Чандлер, и от тебя ожидают соответствия этому.

Потом Вивиан приняла валиум и, уставившись в одну точку, просидела все похороны, пока ее дочери изо всех сил старались плакать грациозно в свои платочки.

После смерти отца депрессия Вивиан длилась около двух месяцев. Потом в их жизнь начал вбуравливаться Росс Лайтон.

Несмотря на то что над комнатами Вивиан каждый год трудился декоратор из Лафейетта, они производили впечатление номера — «люкс». Последним воплощением очередной фантазии декоратора была выставка из вощеного ситчика с изображением чирков в персиковых ветках. Олив провела Лорел через общую комнату с нагромождением английской антикварной мебели, постучала в дверь спальни. Как только из-за двери последовало приглашение, она приоткрыла ее на пару сантиметров. Когда Лорел вошла в комнату, Вивиан резко повернулась. Черты лица, запавшие глаза выглядели драматично, благодаря искусно сделанному макияжу. — О, Лорел, спасибо тебе, Господи, что ты пришла, — сказала она, ее голос звучал протяжно и пронзительно. — Мне было необходимо увидеть тебя…

— Я здесь, мама.

Апатично и ни во что не веря Вивиан затрясла своей головой.

— Саванна. Я просто не могу принять то, что говорит шериф. Он говорит, что она была убита. Убита, как та, другая женщина. Задушена, — это слово она произнесла шепотом, как будто это было нечестивое слово. Правой рукой она обхватила себя за шею. — Фактически здесь, в нашем собственном заднем дворике., Мне кажется, я просто никогда не вынесу этой мысли. Когда он сообщил нам это, я почти была в обмороке. Из-за спазм в горле я едва могла дышать. Россу пришлось принести мои таблетки, и я еле-еле могла сглотнуть. Он положил меня на кровать, но я не могла умереть, пока не увижу тебя.

— Я собиралась в похоронное бюро, — произнесла Лорел, играя с расставленными в дрезденском кувшине тигровыми лилиями. — Может, ты тоже хочешь пойти?

Вивиан начала судорожно хватать воздух ртом и опустилась на край кровати, стараясь соблюдать правильный угол наклона тела и держать колени вместе. Одной рукой она проверила, правильно ли расположились складки на ее халате.

— Господи, нет! Я не смогу этого вынести. Я к этому не готова. Я… я слишком слаба и потрясена всем происходящим, меня слишком переполнили эмоции.

Она замолчала, и ее красивые глаза наполнились слезами. Из нагрудного кармана она вытащила носовой платок, отделанный по краям кружевом, и промокнула слезы.

Наблюдая за этим спектаклем из-под опущенных ресниц, Лорел вдруг ощутила огромный прилив гнева. Ее сестра была мертва, а их мать сидела перед ней и разыгрывала шоу. Несчастная Вивиан потеряла дочь, которую никогда не любила. Бедная Вивиан, такая чувствительная, такая слабая, как героиня из книг Теннесси Уильямса.

— У меня уже давно не было приступа, — начала она, вертя в руках свой платок. — Но я чувствую, как он наступает да меня, подобно тени смерти. Ты даже не знаешь, как я боюсь этого. Ужасно.