Синяя Звезда поднялась. Она все еще выглядела очень измученной и двигалась с некоторым усилием, но с первого взгляда было видно, что к ней уже вернулась спокойная властность истинной предводительницы.

— Эти котята наполовину принадлежат Грозовому племени, — напомнила она Оцелотке. — Я уже говорила тебе, что сообщу свое решение на следующем Совете.

— Не тебе принимать решение о судьбе наших детей! — отрезала глашатая Речного племени, и голос ее прозвучал холодно и непреклонно.

Собравшиеся коты возмущенно загудели.

— Какая наглость! — взорвалась Песчаная Буря, сидевшая рядом с Огнегривом. — Что она о себе возомнила, хотела бы я знать? Является в наш лагерь и объявляет, что мы должны делать! Огнегрив подошел к Синей Звезде и тихо сказал ей на ухо:

— Синяя Звезда, это котята Крутобока. Ты не должна отдавать их!

Синяя Звезда повела ушами.

— Передайте Метеору, — спокойно ответила она делегатам, — что Грозовое племя будет сражаться за этих котят.

Губы Оцелотки поползли вверх, она тихо зарычала, а Грозовые коты громким воем приветствовали решение своей предводительницы.

И вдруг над толпой пронесся громкий крик: — Нет! У Огнегрива зашевелилась шерсть на загривке. Он узнал голос Крутобока.

Здоровенный серый воин встал и начал прокладывать себе дорогу через толпу к предводительнице. Огнегрив мучительно сморщился, глядя, как Грозовые коты провожают его подозрительными взглядами и брезгливо отодвигаются, давая ему дорогу. Но Крутобок, похоже, уже привык к их враждебности. Он посмотрел сначала на Речных котов, потом перевел взгляд на своих товарищей и сказал:

— Оцелотка права. Котята принадлежат племени своей матери. Я считаю, что мы должны отдать их.

Огнегрив оцепенел. Он хотел закричать, но не находил слов. Все вокруг тоже молчали, лишь Щербатая громко пробормотала: — Бедолага совсем тронулся умом!

— Хорошенько подумай, Крутобок, — предупредила Синяя Звезда. — Если я позволю Оцелотке забрать котят, ты навсегда потеряешь их. Они вырастут в другом племени. Они не будут знать о том, кто их отец. Настанет день и тебе, возможно, придется сражаться против собственных детей.

Говоря это, предводительница не сводила глаз с Камня и Невидимки. Столько затаенной горечи и печального знания было в ее голосе, что Огнегрив на мгновение поразился тому, как слепы и глухи коты, если не понимают, что Синяя Звезда говорит не только о Крутобоке, но и о себе!

— Я все понимаю, Синяя Звезда, — кивнул Крутобок. — Но я и так принес слишком много горя своему племени. Я не могу допустить, чтобы мои товарищи сражались за моих котят. Если Синяя Звезда позволит, то на закате я сам принесу котят к каменной гряде. Клянусь.

— Крутобок, не надо! — взмолился Огнегрив.

Крутобок повернул голову и как-то странно посмотрел на него. В его желтых глазах Огнегрив увидел не только боль и безутешную тоску, но какую-то отчаянную решимость совершить что-то, чего Огнегрив не мог до конца понять.

— Не делай этого… — беспомощно повторил он, но Крутобок даже не ответил.

Песчаная Буря ткнулась носом в бок Огнегрива и что-то ласково зашептала, но он словно оглох и онемел. Каким-то краем сознания он заметил, как Пепелюшка тихо склонилась к Песчаной Буре и прошептала:

— Не сейчас. Слова тут не помогут… Оставь его. Синяя Звезда склонила голову и надолго замолчала. Огнегрив прекрасно видел, как быстро тают ее наспех собранные силы, и понимал, что больше всего предводительница сейчас нуждается в отдыхе.

— Ты уверен в своем решении, Крутобок? — спросила она наконец.

— Да! — поднял голову тот. — В таком случае, — начала Синяя Звезда, — я готова выполнить ваше требование. На закате Крутобок принесет котят к каменной гряде.

Казалось, Оцелотка была озадачена такой легкой победой. Она быстро переглянулась с Черным Когтем, словно хотела спросить, не видит ли он тут какого-то подвоха.

— Мы полагаемся на ваше слово, — ответила она, вновь поворачиваясь к предводительнице Грозового племени. — И пусть Звездное племя будет тому свидетелем!

С этими словами она снова поклонилась Синей Звезде и повела своих котов к выходу. Огнегрив проводил их взглядом и обернулся к Крутобоку. Он хотел еще раз попробовать переубедить его, пока не стало поздно, но друг уже скрылся в детской.

Когда солнце скатилось за верхушки деревьев, Огнегрив уже стоял у папоротников. Перистые листья шумели над его головой, воздух благоухал запахами поздних Юных Листьев, но Огнегрив ничего не замечал. Все мысли его были о Крутобоке. Он не мог не предпринять последнюю попытку убедить друга оставить котят у себя.