— Боюсь, что эти вещицы могут стать и моей слабостью тоже, — пробормотал он, спуская с нее нижнюю юбку и снова замирая от изумления. — Кажется, они уже стали моей слабостью.

Заурядные девичьи панталоны, как оказалось, тоже были не по вкусу Море Кении. Она носила короткие панталончики из тончайшего шелка с темно-бордовой отделкой, которая заканчивалась над чулками. Чулки тоже были черного цвета и поддерживались темно-бордовыми подвязками, украшенными черной вышивкой. Митчелу показалось, что он мог бы любоваться ею часами, хотя его тело требовало гораздо большего, чем просто обворожительные картинки. «Очень опасное нижнее белье», — подумал Митчел, и по лицу его расплылась довольная улыбка.

— Где, интересно, добропорядочная ирландская девушка находит в Миссури такие экстравагантные предметы туалета? — спросил он и, подхватив ее на руки, уложил на кровать, а потом наклонился и снял со своих ног сапоги и носки.

Мора откинулась на подушки, с облегчением услышав, что он все еще называет ее добропорядочной Ей вдруг пришло в голову, что он мог бы теперь, пожалуй, усомниться в ее добродетелях. Она отлично знала, какою рода женщины обычно носят такое нижнее белье, поточу что магазин, в котором она его приобретала, снабжал бельем самые дорогие бордели в Сент-Луисе. И то, как горели его глаза, когда он обводил глазами эти вещицы, подсказывало ей, почему такие женщины покупают подобные затейливые предметы туалета.

— Моя приятельница держит небольшую модную лавку, — объяснила она. — Большую часть ее товаров составляет вполне приличная одежда. Это платье, например, я тоже купила в ее лавке. Но у нее есть также покупательницы из борделей, которые обслуживают очень богатых клиентов. Они-то и покупают у нее вот это, — сказала Мора, прикоснувшись пальцами к своим панталончикам.

Раздевшись до кальсон, Митчел улегся на кровать рядом с ней. Он медленно расшнуровывал ее корсет, радуясь тому, что он зашнуровывается спереди и что она не затягивается слишком туго. Он решил про себя, что с удовольствием поддержит несколько эксцентричные вкусы Моры в отношении нижнего белья. Если она не найдет ничего подходящего в Монтане, он уговорит ее приятельницу лавочницу присылать ей подобные вещицы. Хотя Мора, несомненно, знала, что носит вещи, которые настоящей леди носить не подобает, она и понятия не имела о том, как это действовало на него. Ведь теперь всякий раз при взгляде на ее строгое, доверху застегнутое платье он будет представлять себе шелк и кружева под ним. Митчел почти догадывался, что эта возбуждающая мысль отныне будет поддерживать его в состоянии постоянной боевой готовности.

— Ах, моя милая Мора, какая же ты красавица! — пробормотал он, стягивая с нее корсет.

У Моры, почувствовавшей, как прижалось к ней его тело, перехватило дыхание.

— Вы и сами не плохи, мистер Каллахэн, — прошептала она, запустив пальцы в его шевелюру и робко поворачивая его лицо к себе.

— Благодарю вас, мэм, — пробормотал он, почти прикасаясь губами к ее губам, но, хотя оба они давно жаждали поцелуя, он помедлил. — Это твой последний шанс, Мора. Я джентльмен и, если ты скажешь «нет», в любой момент могу остановиться, хотя, как ты видишь, дрожу от желания. Ты меня с ума сводишь, малышка.

— Ты тоже сводишь меня с ума, — сказала она, проведя губами по его губам. — Тебе следовало бы знать, что я не скажу «нет», особенно теперь. Как-никак, я позволила тебе увидеть свое нижнее белье.

Он тихо рассмеялся и поцеловал ее. И в тот самый момент, когда его язык проник в ее рот, безумие, о котором он говорил, овладело ими обоими. Он чувствовал, что Мора разделяет его страсть, чувствовал и по тому, как она прижалась к нему, и по тому, как ее худенькое тело задрожало в его объятиях. Митчелу очень хотелось не торопиться, делать все нежно и осторожно, как и подобает человеку опытному, но он боялся, что у него не хватит на это сил. Как мальчишка, он дрожал от желания оказаться поскорее внутри ее тела и пометить ее как свою собственность.

— Наверное, мне следовало бы пойти ополоснуть лицо холодной водой, — невнятно пробормотал он, раздевая ее совсем не так медленно и нежно, как хотелось бы.

Сняв с нее и отбросив в сторону ее панталончики, он застыл на мгновение, окидывая всю ее жадным взглядом. Мора тоже взглянула на себя, радуясь тому, что он восхищен ею, и вдруг заметила, что на ней все еще надеты чулки.

— Ты забыл — снять с меня чулки, — сказала она дрогнувшим голосом, потому что его взгляд и возбуждал, и смущал одновременно.

— Нет, я не забыл, — сказал он, опускаясь на нее. — Я побоялся порвать их, а если честно, мне кажется, что в них ты еще соблазнительнее.

— И поэтому ты хотел умыться холодной водой? — спросила она, замирая от удовольствия, когда он накрыл руками ее груди и принялся легонько потирать напрягшиеся соски.

— Нет. Просто мне не хотелось бы спешить. Ведь у тебя все это впервые. Хотелось все сделать медленно и нежно. Но… все мое существо рвется соединиться с тобой побыстрее.

— Понимаю. Я слышала, что, как бы ни старался мужчина быть осторожным, он все равно причинит боль. Наверное, нам следует просто прислушаться к себе. Как мы будем чувствовать, пусть так и будет. А если что-то получится не так, как хотелось бы, попытаемся в следующий раз сделать все медленно и нежно.

— Милая, судя по тому, как ты возбуждаешь меня, о медленно и нежно говорить не приходится.

Мора хорошо понимала его. Девичий страх полностью не оставил ее, но он исчез под напором желания, охватившего ее тело. Не вдаваясь в подробности, она в общих чертах знала, как это происходит. Знала, что потеря девственности связана с болью — иногда пустячной, а иногда и острой. Но ей это было совершенно безразлично. Даже если она испытает при этом больше боли, чем удовольствия, она готова потерпеть, ведь уже то, что он заставлял ее чувствовать сейчас, стоило многого.