– Заигрывать? – повторил он, отбирая у нее овощи – Почему это вы решили, что я лелею еще какие-то тайные замыслы, кроме простого желания вас поцеловать?

– Из-за вашего поведения! – заявила она, стараясь держать себя в руках.

– Моего поведения? – Он пытливо вгляделся в ее лицо. – Ладно. В таком случае вы меня должны простить. Совсем недавно я получил тяжелый удар по голове, который, похоже, покончил с моей способностью определять всю глубину моего сумасбродства.

– Это вовсе не сумасбродство. Не стройте из себя глупца. Он прищурился.

– Прошу прощ…

– Вы ведь и в Париже побывали, и в Африке, и бог знает где еще, – перебила она.

Он шагнул ближе.

– И что же?

У Фелисити возникло огромное желание с размаху треснуть собеседника.

– Вы не умеете управлять имением, а тут я весьма удачно подвернулась под руку!

Фелисити еще хотелось напомнить, что он не собирался задерживаться в Чешире, но она передумала.

Рейф не сводил с нее глаз. Потом лицо его прояснилось. Он покосился на турнепсы, которые продолжал держать в руках, подбросил один из них в воздух, ловко поймал и, на удивление сноровисто жонглируя тремя овощами и не сводя с них глаз, как бы между прочим заметил:

– Я с вами любезен, Лис, по той причине, что мне приятна ваша компания. Я хотел бы надеяться, что и моя компания вам приятна.

Сердце Фелисити екнуло. Черт бы его побрал! Два-три простых слова из его уст – и, пожалуйста, она уже готова потерять голову. Ну ничего, она тоже может сыграть в эти игры. Приложив руку к сердцу, девушка смущенно улыбнулась:

– Рейфел, вы как будто предлагаете мне руку и сердце?

Турнепсы один за другим попадали на пол.

– Господи, да вы все овощи попортили, – укоризненно поцокала она языком. – Не принесете с огорода новые?

Рейф оторопело уставился на Фелисити, потом от души расхохотался:

– Лис, вы просто восхитительны, клянусь всеми святыми! В кухню влетела Мэй.

– Зачем они пришли? – выпалила она, едва переведя дыхание. С раскрасневшимися щеками девочка подлетела к Рейфу и требовательно дернула его за руку: – Зачем?

Сбитый с толку молодой человек непонимающе посмотрел на нее:

– О ком ты говоришь, милая? Кто пришел?

– Музыканты! Миссис Денуорт сказала, что вы наняли оркестр, который играет на Рождество у Денли! У нас будет званый вечер, да?

Фелисити заметила, как у Рейфа дернулась щека.

– Ах вот ты о ком, – понимающе кивнул он. – А я уж было испугался. Э-э-э… вообще-то мне хотелось сделать сюрприз, но теперь… Скажем так – у нас будет званый вечер.

– Какой еще званый вечер? – поинтересовалась Фелисити. – Мы… вы… не можем затевать…

– Это званый вечер для нас, – перебил он, ослепительно улыбнувшись.

На такие улыбки она на своем веку насмотрелась. Так сиял Найджел всякий раз, затевая одну из своих очередных авантюр. Фелисити сложила на груди руки.

– А нельзя ли поподробнее?

– Отчего же? – Рейф откашлялся. – Все дело в конюшне… С ней ничего нельзя поделать, развалина. А я не могу нанять рабочих, чтобы хотя бы ее разобрать, вот и…

– Чуть ли не каждый день с самой зари здесь трудилась целая артель, – сухо заметила девушка.

– Так вот я подумал – отчего бы не устроить веселый концерт на воздухе, накрыть на скорую руку столы, а в завершение вечера мы все разберем эту старую конюшню!

Рейф вопросительно посмотрел на нее.

– Звучит разумно, – заключила Фелисити, хотя очень в этом сомневалась. – Но мне не нравится, что наших соседей вы собираетесь использовать как каких-то рабов. Рейф ухмыльнулся:

– Если я предлагаю им добровольно поучаствовать, а они соглашаются, при чем здесь рабский труд? И потом… – он шутливо потрепал сияющую Мэй по голове, – если конюшня исчезнет, будет очень трудно отправить меня туда ночевать.

– Фелисити научила меня танцевать вальс! – поспешила сообщить Мэй. – А мы будем танцевать вальс?

– И не один, дорогая.

Держась за руки, Рейф и Мэй вышли на улицу, оживленно обсуждая, кого пригласить и у кого из деревенских жены пекут самые вкусные фруктовые пирожки. Фелисити обессилено присела на край стола. Он явно что-то задумал, хотя желание снести конюшню, чтобы остаться в доме, и объясняло эту затею.

Рейф сказал, что хотел бы «повторить» поцелуй, и эти слова, к ее удивлению, отчего-то не вызвали у нее и тени возмущения. Как бы с каждым годом ни убывали надежды на замужество и счастливую семейную жизнь, о чем ей не уставала напоминать Мэй, Рейфел Бэнкрофт был просто неподражаем. Она так долго жила, полагаясь только на себя, и если теперь он задержится здесь…