– Если можно, правдивое… Какой же у нее нежный голос!

– Я скакал во весь опор в атаку, и так получилось, что ни моя лошадь, ни я сам не заметили впереди маленький окоп. Конь попытался остановиться, я вылетел из седла, упал на ошалевшего от неожиданности француза и с размаху треснулся головой о его штык. Лошадь свалилась на нас обоих, сломала мне ногу, а несчастному французу шею.

– Боже! – прошептала Фелисити. – Вам не просто повезло, вы в рубашке родились.

Хоть не рассмеялась – и на том спасибо.

– Знаю. Мне это не устают повторять.

Она еще раз неуверенно провела пальцами по шраму.

– Вы тоже могли сломать себе шею или, хуже того, выколоть глаз.

Рейф сглотнул вставший в горле комок.

– Так я поначалу и решил, что выколол себе глаз. Вся голова была в крови – глаза, уши, нос, рот был полон крови… – Он смолк, увидев, как побледнела Фелисити. – Простите. Вас это, наверное, пугает.

– Да нет, скорее ужасает, – покачала головой девушка.

– Там были и другие тяжелораненые, но из всех только меня принесли в палатку Веллингтона, где меня перевязал его личный врач.

Фелисити пытливо посмотрела на него:

– Вы предпочли бы, чтобы вас бросили в том окопе умирать? Рейф, вы как-то не похожи на человека, готового погибнуть ради славы.

– Да нет, конечно. В тот день я был счастлив, что я сын герцога Хайброу.

– Тогда чем вы недовольны? Если бы он даже считал Фелисити пустоголовой девицей, этот вопрос заставил бы его забыть об этом.

– Недоволен?

– Я полагаю, что вы воспользовались именем своего отца, чтобы стать участником битвы при Ватерлоо. Опять же благодаря влиятельности отца вам после ранения был обеспечен надлежащий уход. Получается, что все уравнено, не так ли?

Он долго молчал, разрываясь между изумлением от ее прагматичного подхода и раздражением от ее непонятливости.

– Ну-ну, – наконец только и выговорил он.

– Ради Бога, Рейф, – заговорила Фелисити, не скрывая иронии. – Не станете же вы меня убеждать в том, что человеку с вашим складом ума подобные мысли не приходили в голову!

– Разумеется, приходили. Но когда я стараюсь произвести впечатление на даму своими бравыми подвигами, то это не предполагает, что она вот так вот будет швырять правду мне в лицо.

– В таком случае не надо было мне рассказывать правду. – Фелисити посерьезнела и еще раз погладила его по изуродованной щеке. Потом посмотрела в глаза и негромко спросила: Зачем вы рассказали мне все так, как было?

– Потому что вы меня об этом попросили, – негромко, ей в тон, ответил он, чувствуя себя неспособным отказать ей в любой, пусть самой маленькой, просьбе.

Фелисити склонилась к нему, и Рейф в ожидании поцелуя прикрыл глаза. Лис колебалась, губы их были в соблазнительной близости друг от друга. Но девушка все же отстранилась и вернулась к подзабытым документам на столе.

– Итак, прошлым летом у нас было восемь телят, а весной добавились еще два. С другой стороны, в прошлом году мне пришлось продать четыре головы, чтобы оплатить счета.

– Поцелуйте меня, – потребовал Рейф, пытаясь решить для себя, что лучше сделать – рассмеяться ли ее упрямой практичности или затащить упрямицу под стол и сорвать с нее одежду.

Фелисити улыбнулась и посмотрела на него долгим взглядом из-под длинных густых ресниц:

– Скажите-ка мне, сколько у вас голов скота?

– Тогда вы меня поцелуете?

– Да.

– Сорок две головы.

И Рейф незамедлительно обнял ее за талию.

– Верно, но…

Дать обмануть себя он не собирался и поэтому привлек Фелисити к себе и накрыл ртом ее губы. Руки девушки как-то сами собой обняли его за шею, и Рейф испытал неведомую ему доселе дрожь от озарившего его понимания, что она больше не в силах устоять перед ним, как и он перед ней.

Начав ее целовать, Рейф уже не мог остановиться. Потихоньку он начал подталкивать Фелисити, и вскоре они, не прерывая поцелуя, полулежали на составленных в ряд стульях. Он повел губами по ее щеке, добрался до ушной раковины и легонько укусил розовую мочку. Потом медленно и нежно стал целовать шею, наслаждаясь ароматом ее кожи.

В каком-то полузабытьи Фелисити гладила его широкую и сильную спину. Рейф воспользовался этим и незаметно вытащил у нее из прически шпильку, сгорая от желания еще раз полюбоваться распущенными волосами, зарыться лицом в щекочущую и пахнущую лавандой темноту. Жадно целуя девушку, он сумел вытащить вторую шпильку, и волосы темной волной рассыпались по ее спине и плечам.

– Рейф… – едва слышно шепнула Фелисити.

– М-м-м?

Господи, какие сладкие у нее губы! Страсть разгоралась, и Рейф передвинул руку с талии Лис ниже, чтобы еще крепче прижать ее к себе.