Помогая Кори раздеться и одеть пижаму, я незаметно разглядывала высокую, крупную женщину, которая, по всей видимости, была нашей бабушкой. Осматривая ее лицо в поисках морщин или тяжелых складок на подбородке, я пришла к выводу, что она не такая старая, как мне показалось вначале. Ее волосы имели голубоватый стальной оттенок и крепко-накрепко стянутые сзади делали разрез глаз продолговатым. В нем было что-то кошачье. Было заметно, что каждая прядь волос небольшими клинышками подтягивает вверх отчаянно сопротивляющуюся кожу: пока я смотрела, один волос даже выбился, освободившись от заколок.

Ее нос напоминал орлиный клюв, плечи были очень широкими, а рот был как будто прорезан кривым острым ножом. В ее облике не было ничего мягкого или уступчивого, даже ягодицы под платьем смотрелись как железобетонные. Чувствовалось, что с ней шутки плохи, и вряд ли можно было надеяться на отношения, подобные нашим отношениям с отцом или матерью.

Мне она совсем не нравилась.

Мне захотелось домой. Губы у меня неожиданно задрожали. Я хотела, чтобы папа снова был с нами. Как могла такая женщина произвести на свет такое доброе и нежное создание, как наша мама. От кого она унаследовала свою красоту и жизнерадостность?

Я снова почувствовала дрожь и попыталась остановит! слезы, готовые хлынуть у меня из глаз. Мама заранее готовила нас к встрече с нелюбящим и безразличным к нашей судьбе дедушкой, но бабушка, которая сама подготовила наш приезд, оказалась самым сильным и горьким разочарованием. Я отчаянно заморгала глазами, чтобы Кристофер не заметил моих слез и не высмеял их потом. Я немного успокоилась, когда посмотрела, как мама с мягкой улыбкой укладывает в кровать уже одетого Кори, а вслед за ним, в ту же кровать и Кэрри. Они были такими милыми, когда лежали рядом: маленькие розовощекие куколки. Мама склонилась над ними, крепко поцеловала обоих, нежно смахнув со лба вьющиеся пряди волос, и тщательно укрыла их одеялом.

— Спокойной ночи, мои крошки, — прошептала она хорошо знакомым мне любящим голосом.

Близнецы ничего не слышали. Они уже крепко спали.

Однако, непоколебимая, как дерево, пустившее глубокие корни, наша бабушка, стоявшая у двери с явным недовольством, взглянула сначала на близнецов, а потом в нашу с Кристофером сторону: мы невольно прижались поближе друг к другу, тем более что мы еле держались на ногах от усталости. Ее каменно-серые глаза сверкнули с явным неодобрением. Казалось, в отличии от меня, мама поняла ее хмурый пронзительный взгляд и вспыхнула, когда бабушка произнесла:

— Твои старшие дети не могут спать в одной постели!

— Но они всего лишь дети, — вспылила мама. — Похоже, ты совсем не изменилась. У тебя осталась эта отвратительная подозрительность. Кристофер и Кэти невинны!

— Невинны? — прошептала та, и ее взгляд стал острым как бритва.

— Мы с отцом думали так же о тебе и твоем двоюродном дяде!

Я с удивлением попеременно смотрела на них широко открытыми глазами. Крис выглядел потерянным и беззащитным, неожиданно превратившись из почти юноши в семи-восьмилетнего ребенка. Он понимал не больше моего.

— Если ты так думаешь, предоставь им отдельные комнаты и отдельные кровати! Мне кажется в этом доме их вполне достаточно.

— Это невозможно, — сказала своим холодно-неприязненным голосом бабушка. — Это единственная спальня с отдельной ванной, расположенная таким образом, что мой муж не услышит шагов над головой, или как они смывают в туалете. Если мы рассредоточим их по всему этажу, он услышит их голоса или какой-нибудь шум. Кроме того, их могут услышать слуги. Я все очень тщательно продумала. Это единственная безопасная комната.

Безопасная комната? Итак, мы должны были тесниться в одной единственной комнате. В огромном, богатом доме с двадцатью, тридцатью, сорока комнатами мы будем занимать только одну? Хотя, с другой стороны, я бы не согласилась остаться в комнате одна — только не здесь, не в этом выстроенном для мамонтов здании.

— Положи девочек в одну кровать, а мальчиков в другую, — приказала бабушка.

Мама осторожно переложила Кори на свободную двух-спальную кровать, устанавливая порядок, которому затем суждено было утвердиться раз и навсегда: мальчики спят у двери в ванную, мы с Кэрри — в кровати у окна.

Пожилая женщина перевела взгляд с меня на Кристофера и обратно.

— А теперь слушайте меня, — начала она тоном сержанта, проводящего занятия с солдатами, — вы, старшие дети, будете следить за тем, чтобы ваши младшие брат и сестра вели себя тихо, и вы двое будете ответственны за нарушения правил, которые я вам сейчас изложу. Учтите, что если дедушка слишком рано узнает о вашем существовании, он вышвырнет вас всех вон без единого предварительного предупреждения, строго наказав вас за то, что вы есть на свете! Вы будете содержать эту комнату и ванную в идеальной чистоте и порядке — так, как будто здесь никто никогда не жил. Вы будете вести себя тихо: не орать, не плакать, не бегать вокруг, чтобы внизу не трясся потолок. Когда мы с вашей матерью оставим вас сегодня ночью, я закрою за собой дверь на замок. Потому что я не желаю, чтобы вы бродили из комнаты в комнату, а тем более в другие части дома. Пока ваш дедушка жив, вы будете жить здесь, так что ни одна душа не узнает о вашем существовании.