— Вам грозит нечто ужасное, не смейтесь так… поверьте мне, завтра вы погибните. Все меры приняты, я слышала все… Боже мой, как это ужасно. Я совершенно не подозревала, что вы в Гуаймасе… узнала это только сейчас и немедленно прибежала к вам. Боже мой, я, кажется, с ума схожу! Бегите, дон Луи, бегите!

— Бежать, — ответил дон Луи. — В таком случае, нам придется навсегда расстаться… Я предпочитаю умереть!

— Но я уеду с вами. Разве я не ваша невеста, не ваша жена перед Богом?! Едем, едем, о чем еще думать! Не теряйте времени… Ваш конь унесет нас за два часа далеко от погони. Захватите ваше ружье или шпагу, кто-то следил за мной, пока я бежала сюда.

Она говорила, как в горячке. Граф не знал, на что решиться. Вдруг с улицы послышался сильный шум, и дверь в комнату распахнулась настежь.

— Спасите меня, спасите! — душераздирающим голосом закричала девушка. Луи схватил пистолет и заслонил ее собой.

— Ну нет, негодяй, ты не уйдешь от меня! Иди-ка сюда, а то я тебя зарежу, как собаку! Да иди же, наконец!

И охотник вошел в комнату, таща за собой какого-то человека; тот силился вырваться, но справиться с Валентином было нелегко.

— Закрой дверь, Луи, — сказал он графу. — Ну-ка, изменник, покажи свою подлую рожу, я посмотрю на тебя!

Курумилла вышел из своего угла и, не говоря ни слова, поднял Анжелу на руки и спрятал за пологом кровати; потом индеец взял свечу и подошел к друзьям.

Пленник употреблял все усилия, чтобы не показать своей физиономии. Боясь быть узнанным по голосу, он не произнес ни слова, а только рычал, как разъяренный зверь.

Наконец, видя, что все его усилия бесполезны, он выпрямился и сбросил себя плащ.

— Ну, посмотрите на меня, если уж вам так хочется, — насмешливо сказал он.

— Дон Корнелио! — вскричали французы.

— Он самый. Как поживаете вы с тех пор, как я был лишен удовольствия видеть вас? — проговорил он с необыкновенным апломбом.

— Подлый изменник! — закричал Валентин, бросаясь на испанца.

Граф схватил его за рукав:

— Погоди, — сказал он Валентину.

— Ну что же? Я изменил вам, это правда… Значит, это было в моих интересах… Сейчас вы начнете говорить о ваших великих милостях ко мне… Что мне до них, если вы в один день сделали мне больше зла, чем сделали добра в продолжение всего нашего знакомства.

— Вы лжете! — в негодовании вскричал граф. — Когда это было?

— Граф, — надменно ответил дон Корнелио, — вы забыли, что я дворянин. Прошу вас переменить тон, я не допущу подобного обращения со мной.

— Этот негодяй сошел с ума, — засмеялся граф. — Впрочем, отпусти его, брат, он недостоин даже нашего гнева. Мы можем лишь презирать его.

— Нет, — возразил Валентин, — зачем его отпускать? Ведь он шпион генерала.

— Но что с ним делать? Ведь рано или поздно придется его отпустить.

— Весьма вероятно, но пока что поручим его Курумилле. Индеец согласился, схватил дона Корнелио и потащил за собой. Тот не сопротивлялся.

— До свидания, senores caballeros, — насмешливо сказал он.

Индеец посмотрел на него как-то загадочно и увел в соседнюю комнату.

Анжела вышла из своей засады.

— Я жду вас, дон Луи, — сказала она.

— Увы, — ответил граф, печально качая головой, — я не могу покинуть моих товарищей; если я убегу, то сделаюсь, изменником.

— Прощайте, дон Луи, — сказала она, грациозно наклонив головку. — Вы поступаете, как настоящий кабальеро, и; я не хочу, чтобы ваша честь была запятнана… я не настаиваю… прощайте… поцелуйте меня. Мы увидимся в день нашей смерти.

Вдруг с улицы послышался отчаянный крик. Анжела в испуге прижалась к дону Луи.

В комнату вошел Курумилла. Он был совершенно спокоен.

— Вы выходили на улицу? — спросил его Валентин.

— Да.

— А где же дон Корнелио?

— Он свободен.

— Как свободен! — вскричал дон Луи.

— Ничего не понимаю, — сказал Валентин. — Зачем вы его выпустили?

В ответ на это Курумилла показал свой нож: лезвие было, окровавлено.

— Он теперь нам не страшен.

— Вы убили его?! — вскричали все трое.

— Нет, но он слеп и нем.

— О! — с ужасом вскричала Анжела.

Курумилла просто-напросто выколол дону Корнелио глаза и вырвал ему язык, а потом отвел его на другой конец города и бросил на произвол судьбы.

Валентин и дон Луи отлично понимали, что упрекать индейца в жестоком поступке бесполезно, он все равно не понял бы их. Они ничего не сказали.

Анжела, несмотря на настойчивость графа, не согласилась, чтобы он проводил ее до дому, и ушла, шепнув ему на прощание:

— Берегитесь завтрашнего дня!