Емавиди-Шэмэ первый прервал молчание.

— Мой брат Великая Двуутробка послан ко мне с поручением от Тару-Ниома? — сказал он.

— Да, — отвечал Диего, тотчас же войдя опять в свою роль.

— Послание это касается только меня лично или же других предводителей и верховного совета?

— Я послан только к моему брату, Емавиди-Шэмэ.

— Ерой, моему брату угодно сейчас сообщить мне или, может быть, он хочет подождать и отдохнуть немного?

— Гуакурские воины не слабые женщины, — отвечал Диего, — скачка на лошади в продолжение нескольких часов не уменьшает их силы.

— Мой брат хорошо сказал; что он говорит, — правда; мои уши открыты, слова Тару-Ниома всегда радуют сердце его друга. Начальник гуакуров, без сомнения, дал моему брату какую-нибудь вещь, которая могла бы мне доказать справедливость его поручения.

— Тару-Ниом осторожен, — отвечал Диего, — он знает, что собаки Раи разрывают теперь священные земли гуакуров и пейягов, измена сопровождает их.

Отстегнув тогда пояс, он подал пейягу нож, который получил от Тару-Ниома.

— Вот, — сказал он, — кеайо Тару-Ниома, предводитель Емавиди-Шэмэ узнает ли его?

Начальник взял нож, внимательно осмотрел его и положил на стол.

— Я узнаю его, — сказал он, — мой брат может говорить, я верю ему.

Диего поклонился в знак благодарности, заткнул опять за пояс нож и начал:

— Вот слова Тару-Ниома; они запечатлены в сердце Великой Двуутробки; он не переменит из них ничего. Тару-Ниоми напоминает вождю пейягов его обещание; он спрашивает, действительно ли Емавиди-Шэмэ хочет сдержать его.

— Да, я сдержу обещание, данное мною моему брату, предводителю гуакуров; даже сегодня соберется верховный совет, а завтра военные пироги поднимутся по реке; я сам буду предводительствовать ими.

— Что хочет сказать мой брат? — спросил удивленный Диего, — я не понимаю его; не говорит ли он, что лодки поплывут вверх?

— Я действительно сказал это, — отвечал вождь.

— По какой причине мой брат хочет ехать в этом направлении?

— Чтобы помочь, как было условленно между нами, Тару-Ниому победить бледнолицых собак; разве начальник требует от меня исполнения не этого обещания?

— Слушайте слова вождя: Раи окружены моими воинами; бегство невозможно для них; они уже в отчаянии, почти умирают от голода, и пройдет не более трех солнц, когда караван будет в моих руках, пускай Емавиди-Шэмэ вспомнит о своем обещании.

— Ну! — прервал предводитель.

— Другие, более важные враги, — продолжал Диего невозмутимо, — угрожают нам в эту минуту и обращают на себя наше внимание.

— Так, стало быть, правда то, что сегодня же утром говорил мне один из моих разведчиков? — вскричал пейяг с дурно скрытым волнением.

— К несчастью, слишком справедливо, — холодно отвечал Диего, который ничего не знал о новой опасности, на которую намекал вождь, — только для того, чтобы уведомить вас об этом и принять с вами необходимые меры, то есть, — объяснил он, улыбаясь, — условиться с вами о том, что вам будет угодно предпринять против общей безопасности, послал меня Тару-Ниом к моему брату и велел немедленно уведомить себя о ваших намерениях, чтобы поддержать вас.

— Стало быть, белые со всех сторон вторгаются в наши земли?

— Да.

— Разве капитан Иохим Феррейра в самом деле выехал из Вилла-Беллы (Villa-Bella) во главе многочисленной военной экспедиции?

— На этот счет нет никакого сомнения, — отвечал решительно Диего, который только в первый раз услышал об этой экспедиции.

— И Тару-Ниом, — продолжал предводитель, — думает, что я должен препятствовать входу бледнолицых?

— Шесть тысяч воинов присоединятся к пейягам.

— Ведь более всего важно защищать вход в реку.

— Такого же мнения и Тару-Ниом.

— Ерои, мои воины, подкрепленные гуакурами, будут охранять брод Камато (лошади), между тем как военные пироги прервут сношения и будут беспокоить бледнолицых вдоль реки. Не этого ли желал предводитель гуакуров?

— Мой брат отлично угадал его мысль и понял его намерения.

— Сколько Раи выступили из Villa-Bella?

— Тару-Ниома уверяли, что их было по крайней мере две тысячи.

— Ай! Это странно, — вскричал вождь, — мне сказали, что их не более пятисот.

Диего прикусил губы, но, сейчас же оправившись, продолжал:

— Их больше, чем листьев, сорванных бурею; они только разделены на маленькие военные отряды, чтобы обмануть проницательность пейягов.

— Это ужасно! — воскликнул с изумлением начальник.

— Тем более, — прибавил Диего, очень хорошо знавший, какое отвращение питают индейцы к неграм и какой ужас производит один вид их, — за каждым отрядом следует множество Coatas — негров, — которые дали страшную клятву избить всех пейягских воинов и увести жен и дочерей их, которых они хотят сделать невольницами.