— О-о! — сказал вождь с дурно скрытым ужасом, — Coatas не люди, они походят на злого духа. Уведомление моего брата не останется без следствия; сегодня же вечером женщины и дети оставят деревню, чтобы удалиться в льяно Мансо, а воины выступят к броду Камато, сопровождаемые всеми военными пирогами. Нельзя терять ни минуты.

Диего встал.

— Великая Двуутробка хочет уже ехать? — спросил предводитель, тоже поднимаясь.

— Нужно, начальник; Тару-Ниом велел воротиться как можно скорей.

— Ерои! Мой брат поблагодарит великого предводителя гуакуров: его предостережение избавляет нацию пейягов от полнейшего истребления.

Оба вышли. По приказанию Емавиди-Шэмэ невольник привел лошадь Диего; последний вскочил в седло, перекинулся еще несколькими словами с вождем, потом они расстались.

Капитао был весел; до сих пор все удавалось ему сверх его ожиданий: он знал не только намерения врага, но узнал еще, что павлисты, выступившие неожиданно в поход, могли прийти к ним на помощь; он надеялся, что ему удастся уговорить маркиза не продолжать путешествия, которое со дня на день становилось все более невозможным; кроме того, он помешал соединению обеих наций, обстоятельство, которое открывало проход по рекам и доставляло еще возможность спасения для каравана; правда, что надежды на спасение все еще было мало, но тем не менее оно становилось возможным.

Диего выехал из селения шагом, погруженный в приятные размышления и желая только одного: как можно скорее присоединиться к своим товарищам, чтобы уведомить маркиза обо всем, чего он должен был бояться и на что надеяться.

Увидев наконец перед собою пустынную равнину, он пригнулся к шее своего коня, освеженного двухчасовым отдыхом, пришпорил его и понесся с быстротою ветра, направляясь прямо к пригорку, где расположился караван.

При повороте тропинки он нечаянно столкнулся со всадником, который ехал с такою же быстротою, как и он; проезжая мимо, они обменялись взглядом. Диего не мог удержать восклицания удивления и почти боязни. Всадник был Малько Диас, — Диего узнал его!

— Скверно! — проворчал он, погоняя свою лошадь, которая и без того, казалось, летела по неизмеримому пространству.

Непредвиденная встреча с Малько значительно смутила дона Диего, обрадованного счастливым исходом трудного дела, которое он предпринял наудачу.

Пытливый взгляд, устремленный на него проезжающим проводником, крик удивления, вырвавшийся у него против воли, все это заставило Диего сильно задуматься и серьезно беспокоило его.

Глаз ненависти дальновиден; индеец не скрывал от себя, что метис должен был сохранить к нему злобу в своей душе не только за преследование после отъезда из лагеря, но и за то, что он, Диего, занял некоторым образом место Малько около маркиза и мог помочь последнему избежать западни, так ловко расставленной метисом и уже так давно приготовленной.

Только непродолжительность встречи могла уменьшить опасность, потому что благодаря своему наряду, обманувшему самого Емавиди-Шэмэ, его почти невозможно было узнать, если не всмотреться в него пристально.

Диего, однако, пришлось скоро убедиться в том, что Малько хорошо воспользовался встречею.

Хотя по наряду он не узнал Диего, однако отгадал, с кем встретился; мы в двух словах объясним это читателю.

Малько Диас, живя долг в Sertao и занимаясь, по прихоти или по обстоятельствам, различными более или менее честными ремеслами, приносившими ему пользу при пограничной торговле, имел частые и тесные сношения с непокоренными индейцами, с которыми он по многим причинам был принужден обходиться осторожно и вместе с тем приветливо; он знал большую часть знаменитых воинов настолько, что мог узнать каждого по костюму и назвать по имени.

Утром того же дня, в который мы опять встречаем Малько Диаса, приблизительно до восхода солнца, он имел с Тару-Ниомом довольно длинный разговор относительно последних распоряжений, условленных между ними, немедленного исполнения которых требовал метис, когда бразильцы попадут в руки гуакуров.

В продолжение этого разговора Малько настаивал, чтобы вождь сейчас же напал на белых; между тем последний отвечал, что не может начать приступа до прибытия своих союзников пейягов; он не хотел вредить успеху предприятия поспешностью, в которой не было никакой нужды, и боялся окончательно испортить хорошо веденное до сих пор дело; «впрочем, — говорил он, — замедление незначительно и будет продолжаться не более двух часов, потому что я послал к Емавиди-Шэмэ одного из самых верных присоединиться по возможности скоро с гуакурами». В конце разговора предводитель прибавил, что если метис не доволен этим, то волен сам отправиться в селение пейягов и увериться, как воин исполнил возложенное на него поручение.

Малько Диасу только этого-то было нужно; он простился с гуакурским вождем и, сев сейчас же на коня, поехал к селению, устремив глаза на реку, где надеялся каждую минуту увидеть пейягскую флотилию.

Но не было видно пирог; мы уже знаем почему. Только когда он доехал до известного места, ему показалось, что он замечает какую-то массу, которая запуталась в камышах; он заподозрил, что тут что-то неладно.

Малько Диас был любопытен; он любил давать себе отчет и объяснять все, что казалось непонятным с первого взгляда.