— Какая плачевная картина, — сказал Кенет, улыбаясь.

— Всего лишь житейская истина. Это по всему видно. Разве не было уже обмена жестокими словами и дуэли? Готов пари держать — Огневик против миллиона долларов, — что она еще не раз поставит вас в затруднительные обстоятельства.

Ник заложил под язык новую порцию табачной жвачки и принял торжественный вид оракула, много раз доказавшего на деле свою проницательность, так что и сомнения не могло быть в верности его предсказаний.

— А я все думаю об Аврааме Гэмете, — сказал Кенет.

— Да, жаль его, беднягу! Впрочем, это неизбежные случайности избранного нами образа жизни. С другой стороны, невелика потеря. У него были хорошие ноги, хорошие руки, хорошая голова, хороший желудок, но ни на волос энергии. Широкополый! И вся его сила сосредоточивалась в его желудке. А эти его вечные оханья совсем были мне не по вкусу. Ей-богу! Право слово, так, а он был самый ужасный…

Внезапное появление какого-то всадника положило конец излияниям Ника. Всадник тихо продвигался в десяти шагах от них.

— Бобры и выдры! — воскликнул Ник Уинфлз, даже подскочив от удивления. — Вот и сам наш товарищ во всей плоти и костях! А мы только что толковали про вас, почтенный господин, и наши думы были так плачевны… ну так плачевны… Вот я, например, проплакал около часа, по крайней мере, да вот, смотрите, у меня и теперь глаза мокрые.

— Друг Уинфлз! Подъезжая, я слышал, как ты выражал свою печаль, и благодарю тебя за доброе слово. — сухо отвечал Гэмет, слезая с лошади.

Кенет внимательно осматривал его, пока он расседлывал свою лошадь. Ему припомнилось виденное в лесу. Картина разрубленных пополам голов все еще мерещилась ему. Кто убил несчастных, которым принадлежали эти головы? Без сомнения, не Гэмет. Однако Кенет предполагал расспросить тяжеловесного квакера, в надежде, что его ответы позволят установить истину.

Авраам закончил заниматься с лошадью, подошел к костру и грел руки у огня. Кенет наблюдал за ним с большим вниманием, чем прежде. Его фигура, хотя громадных размеров и мускулистая, производила впечатление приятное. В ней была мужественная соразмерность, особенная симметрия, вполне соответствовавшая резким и правильным чертам лица. Темные длинные волосы осеняли массивный лоб. Какая-то сонливость разливалась по лицу, но бывали минуты, когда внезапно этот туман исчезал, выражение менялось, и глаза, обыкновенно тусклые и опущенные, вдруг начинали искриться. Все движения его были неторопливы, а осанка необыкновенно спокойна и даже величава. Похоже было, что он никогда не поддавался раздражению. По этой внешности каменного спокойствия нельзя было предположить, чтобы он мог быть приятным собеседником для людей типа Ника Уинфлза.

— Ваше возвращение, — произнес наконец Кенет, боясь, чтобы его молчание не было превратно истолковано, — служит предметом нашего удивления и вместе с тем радости.

— Да, поистине Господу угодно было избавить меня от рук язычников. Я точно полено, вырванное из огня. О-о-ох-хо-о-о!

— Ого! Ничего не потерял.

— Я употребил все усилия, чтобы догнать вас, — продолжал Айверсон. — Но по дороге встретил врага, который чуть было не отправил меня на тот свет. Если бы не собака нашего друга, мне был бы конец.

— Надеюсь, что ты не позволил свирепому зверю умертвить бедного человека? — спросил квакер с участием.

Ник насмешливо поглядел на него и с каким-то особенным восторгом принялся жевать свою жвачку.

— По чести! Если он умер, так никак уж не по вине собаки! — возразил Кенет с некоторой досадой.

— Человекоубийство может быть оправдано в некоторых случаях, но берегись, молодой человек, напрасно жертвовать человеческой жизнью! — прогремел Авраам, косясь на Ника.

— Но вы нам не рассказали, как вы сами спаслись. Ведь это было трудно, почти невероятно! — сказал Кенет.

— Истинно так. Ретивый конь увлек меня в лагерь филистимлян 10 . Хотя я подвергался многим бешеным нападениям и хотя меч и секира были подняты на меня, однако я невредимым прошел сквозь неприятельские ряды. Поистине, как ты сказал, это почти чудесное спасение. О-о-ох-хо-о-о!

Авраам с видом чистой невинности прижал свою громадную ручищу к груди.

— Неужели вы могли бы уложить двух-трех врагов, если бы только нужда была? — спросил вроде бы в шутку Ник.

— Думаю, что так, — отвечал квакер с хладнокровием философа. — Я мог бы многим из них нанести вещественный вред, потому что, говоря по правде, они часто совались ко мне во время этого поистине страшного перехода.

— Однако вы говорите об этом с необычайным миролюбием, — заметил Кенет. — Я и сам уже не знаю, как это назвать, хладнокровием, мужеством или бесчувственностью.

— А называй как хочешь, друг Кенет, меня оскорбить трудно.

— Одно только удивило меня в лесу. Когда я гнался за вами, мимоходом я видел двух индейцев, у которых головы были разрублены пополам от затылка до подбородка, — заметил Айверсон, не спуская глаз с квакера.