Сэмми была так близко, что слышала, как участилось его дыхание, и уловила, как в глазах у него мелькнула тень унижения. Как ей хотелось подойти к нему и обнять, утешить! Их взгляды встретились. Сэмми попыталась скрыть нежность, которую он мог бы принять за жалость.

— То, что действительно важно, не изменилось, — чуть хрипло сказала она и показала на себя. — Здесь — ничего нового. Нажми на мои кнопочки.

— Саманта, — предостерегающе сказал он. В голосе его звучало отчаяние.

— Я десять лет не слышала, как ты зовешь меня по имени. Пожалуйста, повтори. Я ночами сижу на террасе, завернувшись в одеяло, и молю бога, чтобы ты пришел и позвал меня по имени, и развернул одеяло, и…

— Перестань. — Он поднялся на ноги и отошел на безопасное расстояние. — Какая там поисковая работа? Подробности расскажешь в машине. Если ты тоже хочешь ехать, то едем немедленно. Мы теряем время.

Она ответила не сразу, не в силах справиться с горьким недоумением. Если связь между ними так крепка и он чувствует такое же всепоглощающее, необоримое желание, как и она, то почему он от нее отворачивается?

— Если бы я была мужчиной, который десять лет не видел женщины, — осторожно сказала она, — я наверняка не отказалась бы от предложения. Ни за что.

— Невысокого же ты мнения о мужчинах вообще и обо мне в частности.

— Имею основания. Ты ведешь себя не то как робкая овца, не то как прокаженный.

Он замолчал и замер, словно бы охваченный множеством разнообразных и противоречивых чувств, в которых не мог разобраться. Но постепенно его лицо смягчаюсь — настолько, что ей захотелось плакать.

— Ночами ты сидишь в кресле-качалке у ступенек террасы, и иногда, когда ты засыпаешь, ты разжимаешь руки, и одеяло соскальзывает. Когда восходит луна, то ее свет падает сначала на твои волосы, потом на лицо, потом скользит ниже, все время освещая только часть тебя. Это пытка. Я целую ночь стараюсь сложить тебя воедино, но не получается.

Сэмми пьянела от его голоса. Едва дыша, она молча смотрела на него, и голова у нее кружилась. Джейк провел рукой по лицу — словно вновь натянул маску.

— Мы теряем время, — повторил он. — Переоденься. Мы с Бо будем ждать в машине. Далеко ехать?

— Далеко. — Она еще не совсем справилась с собой.

— Тогда давай быстрее. — Он повернулся и сбежал с холма.

Далеко, подумача она. Но уже на шажок ближе.

Шарлотту бросило в дрожь. Она не любила оставаться одна в Коуве. Сэмми куда-то уехала. Дом был закрыт. Джейка тоже, конечно, не было видно, но это не значит, что он не бродит по лесу где-нибудь поблизости, как медведь, которому под хвост попала колючка.

Уехать куда-то, не предупредив ее, — это не похоже на Сэмми. И забыть о ее ежедневном визите — тоже не похоже.

Дом столько лет простоял заколоченным, что Сэмми еще не полностью избавилась от затхлого запаха пыли. Этот запах сильно действовал на Шарлотту, напоминая ей об ароматических палочках, которые жгла мама, и о старом подвале, наполненном рухлядью под их первым магазином. Серый свет пасмурного дня сочился из окна кухни. Издалека доносились раскаты грома. День был мрачный и дождливый, и настроение у нее такое же.

Она распахнула заднюю дверь кухни и настроила радиоприемник на волну музыки ретро. Может быть, какие-нибудь «Бич бойз» или Литтл Ричард отвлекут ее от горьких воспоминаний о Хью, Саре и Элли. Наверняка Дайана Росс или «Супримз» окажутся сильнее, чем страх перед тетей Александрой и Тимом.

Вполголоса подпевая радио, она стала выгружать из картонной коробки пакеты с едой. Готовить — это значит творить гармонию из хаоса. Это якорь спасения — ведь любую, самую сложную проблему можно мелко изрубить, нарезать кубиками, растереть до состояния однородной массы и взбить до полного исчезновения.

Все наши проблемы в этом безумном мире не стоят пачки замороженной фасоли. Шарлотта с мрачной решимостью загружала в холодильник свою стряпню.

Одна из проблем окликнула ее по имени и нетерпеливо застучала в стеклянную дверь. Она быстро обернулась — за стеклом маячил Бен. Только он ухитрялся выглядеть респектабельно и даже роскошно в мятых штанах защитного цвета, линялой плотной рубашке, грубых ботинках на толстой подошве и в штормовке из камуфляжа с торчащими из нагрудного кармана блеснами.

Каждый вечер он приходил к ней в патио, вооруженный банкой орешков и бутылкой хорошего вина, устраивался в шезлонге и развлекал ее забавными рассказами из своей юридической практики или из жизни его большой и дружной семьи. Она оправдывалась перед собой — мол, терпит его только потому, что здесь у нее нет других развлечений. И потом он почти каждый вечер приносит свежую форель.

Сейчас Шарлотта была рада его видеть. Не задаваясь вопросом, как и почему Бен очутился здесь, она выключила радио и поспешила к двери.