Миранда в изумлении подняла голову. Джоанна должно быть понимала, что оскорбляет свою гостью, чье родство с Ван Ринами и определялось как раз через этих самых Гаансеванов, но бросив на хозяйку Драгонвика только один взгляд, Миранда успокоилась. У миссис Ван Рин просто-напросто не хватало реального ощущения того, как ее слова и поступки будут отражаться на других.

— Кто же может сомневаться, что ваши предки самого знатного и аристократического рода, любовь моя.

И вновь Миранда была покороблена чересчур явной приторностью в голосе Николаса. Джоанна заулыбалась.

— Мой папа, — объяснила она Миранде, — всегда говорил, что уже отчаялся найти для своих дочерей подходящую партию, учитывая то, по какому ужасному пути пошла ваша страна. На реке Гудзон осталось так мало благородных семейств. Но он был доволен, когда я вышла замуж за Николаса. Он считал, что Ван Рин будет в самый раз, хотя, возможно, он и предпочел бы Ливингстона или Ван Ренсселира.

— Я глубоко благодарен ему за то, что он счел меня достойным вас, — ответил Николас. — Миранда, вы играете на фортепьяно? Мы могли бы заняться музыкой.

Она покачала головой.

— К сожалению, нет.

— Что ж, все равно пойдемте, вы будете переворачивать мне страницы.

Она взглянула на клавесин, но Николас покачал головой.

— Никто не играет на этом древнем инструменте. Он принадлежал моей прабабке Азильде де Ла Курбе.

— Хотела бы я, чтобы вы отделались от этого клавесина, Николас, — неожиданно заявила Джоанна, откладывая свою работу. — Он не гармонирует с остальной мебелью, и к тому же постоянно напоминает ту старую историю. Клянусь, что слуги даже боятся стирать с него пыль.

— Слуги слишком суеверны, — спокойно ответил Николас. — Вы прекрасно знаете, что я никогда не «избавлюсь» от вещей, принадлежавших моим предкам. Они так же для меня священны, как и та кровь, которую я унаследовал… Ну же, Миранда, идемте в музыкальную комнату… Полагаю, вы не пойдете, любовь моя, ведь вы не любите музыку.

Джоанна склонила свою толстую шею и уставилась на вышивку.

— А разве уже не поздно? Миранда, должно быть, устала. Вы же сами сказали, что она устала.

— Я уже отдохнула, — быстро ответила девушка с некоторой обидой в голосе: ее отсылали словно ребенка, которому пора в постель и это в то время, когда Николас делает ей комплимент, желая насладиться ее обществом? Кроме того, под всем этим она ощущала какие-то подводные течения, но пока никак не могла разобраться, какие именно.

Без дальнейших слов Николас проводил ее в музыкальную комнату, почти пустую, без всякой мебели, со сводчатым потолком и окном-эркером, возле которого стояло фортепьяно.

Когда они вошли в комнату, из темного холла выскользнула чья-то тень и зажгла тонкие свечи. Миранда вскоре привыкла к почти бесшумному и невидимому присутствию слуг, хотя ей и потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это было одним из представлений Николаса относительно его комфорта. Механизм работы этой машины не должен был быть навязчивым — искусственное совершенство окружающей его обстановки должно было возникать играючи, словно от прикосновения волшебной палочки. По этой причине парк и даже лужайки, и фруктовый сад были всегда романтично пустынны. Все необходимые работы — вскапывание, прополка, окучивание и установка бордюров — осуществлялись целой армией садовников лишь ночью, в свете фонарей и факелов.

Николас, усевшись на стул, стал играть, но вскоре выяснилось, что она не в состоянии справиться с обязанностью переворачивать страницы. Хотя Миранда и умела считывать партию сопрано в гимнах, она не могла уследить за сложными аккордами сонаты, которая в этот день соответствовала его настроению.

Пианистом Николас оказался превосходным. Он играл с чувством и изящным блеском. И хотя произведения, которые он исполнял, были очень сложны для ее непривычного слуха, ее поразила виртуозность его игры. Она следила за его гибкими пальцами и за профилем, четко вырисовывающимся на зеленой портьере позади фортепьяно. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, в одну точку, и она поняла, что он совершенно забыл о ней, однако рядом с ним ей вновь стало хорошо.

Прозвучал последний аккорд, и повернувшись к Миранде, Николас понимающе посмотрел на нее и улыбнулся.

— Это был Бетховен, Миранда. А вот это, полагаю, понравится и вам.

Он вытащил из резного ящика позади инструмента ноты.

— Это новая английская опера под названием «Девушка из Богемии». Сначала я наиграю вам мелодию, а затем вы сможете ее напеть. Конечно, сможете, это легко.

И вот Миранда встала рядом с ним и запела: «Я мечтала, что буду жить в мраморном дворце». И когда ее первоначальное смущение прошло, ее захватило удивительное соответствие этих слов с ее мыслями. Неужели Николас догадался о ее мечтах и потому выбрал эту музыку? Но песня была еще и о любви, и ее голос дрогнул, когда она подумала, что Любовь никогда не найдет ее в этом мраморном дворце — ей и мечтать об том не стоит, к чему?

Песня закончилась, и Николас поднял голову. Их глаза на мгновение встретились, и на белоснежной коже Миранды выступил слабый румянец.

— У вас чудесный голос, — мягко сказал он. — Вы поете с чувством. А у вас остался кто-нибудь дома, кому вы обещали «любовь до гроба»?

Она покачала головой и отвернулась, сжавшись от непонятной тоски.

Николас удовлетворенно кивнул. Было бы жаль превратить Миранду из фермерской девчонки в леди лишь затем, чтобы отправить домой к какому-нибудь увальню, на которого она бездарно потратит все его труды. Я должен найти ей подходящего мужа, подумал он и, резко поднявшись, закрыл инструмент.