Изменилось все, за одним существенным исключением. Несмотря на невероятную усталость, Миранда все-таки блуждала взглядом по комнате, и ее глаза неожиданно наткнулись на один предмет. Она вся немедленно напряглась, хотя и не сразу поняла, в чем тут дело, потому что старый парчовый балдахин был заменен зеленым атласным, подходящим к драпировкам. Однако нельзя было спутать фамильный герб на высокой спинке кровати и четыре резных столба. Миранда резко отвернулась и закрыла глаза. *

— Тебе опять плохо? — встревоженно спросил Николас.

— Нет. Не в этом дело. Я не хочу спать на этой кровати.

Он ответил ей с неожиданным терпением. Это была родовая кровать Ван Ринов, на протяжении многих поколений все его предки рождались и умирали именно здесь. Именно здесь всегда спали лорд и леди Ван Рин. И именно здесь должен родиться его сын. Во всем остальном он с радостью уступит ей, но только не в этом.

Пусть так, устало решила Миранда. В конце концов какая разница.

Вскоре она сроднилась с этой большой кроватью, потому что та оказалась на редкость удобной. Ее больше не будет преследовать кошмар той жуткой ночи, когда по обеим сторонам кровати стояли длинные свечи, а на ней самой лежало неподвижное тело женщины с тихой улыбкой на восковом лице. Она не должна оглядываться назад — никогда.

Теперь она была хозяйкой Драгонвика — миссис Ван Рин. Прошлое ушло безвозвратно. Она не должна больше терзаться виной или страхом, или даже сожалением. Она должна помочь Николасу в искоренении всего того, что могло бы напомнить им о ее недавнем пребывании в Драгонвике.

Тем не менее от прошлого осталось еще одно наследие, которое она не могла так же спокойно отринуть. Это была Кэтрин.

Конечно, пришло время, когда ребенок должен был вернуться к отцу. Через два дня она сказала об этом Николасу.

— Если ты хочешь, чтобы Кэтрин навестила нас, я не возражаю, — ответил он. — Но, честно говоря, я не вижу в этом необходимости. За ней прекрасно смотрит ее тетя, которой я делаю очень щедрые выплаты. И полагаю, имеет рядом с собой много маленьких кузенов и кузин, с которыми она может играть.

Это было разумно, но Миранда почувствовала за его сдержанными словами отвращение к самой идее возвращения дочери домой, что доказывало его полное к ней равнодушие.

— Но она твоя дочь, Николас. Разве ты не скучаешь по ней и не хочешь ее видеть? — с неожиданной горячностью воскликнула Миранда.

Несколько минут он молчал.

— Я сомневаюсь, что она сама захочет сюда приехать, дорогая. Сейчас она под другим влиянием. Она не сразу поняла его.

— Ты хочешь сказать, Кэтрин не захочет видеть меня?

Он пожал плечами, вспомнив о гневных письмах, которые он получил от родственников Джоанны, после того как новость о его новом браке достигли Олбани.

— Полагаю, что хоть ребенок и может быть предубежден, но все же ей хорошо у своих родственников. Как-нибудь я навещу ее.

Миранда молчала. С ее стороны было глупо не замечать, что будучи совершенно заброшенной после смерти матери, Кэтрин должна очень сильно страдать, и что вряд ли она сможет признать Миранду своей второй матерью. \

Не только Ван Таппены не одобрили новый брак Николаса. Все благородные семейства, живущие на реке Гудзон, пришли в ужас. Эта тема занимала многие чайные вечера в гостиных Клаверака, Киндерхука и Гринбуша.

— Маленькая самонадеянная выскочка! — негодовали они. — Ни происхождения, ни манер, ничего, кроме молодости и смазливого личика! Почему мужчины столь глупы?

Некоторые, вроде миссис Генри Ван Рансселир, разочарованные крушением своих надежд породниться с Ван Рином благодаря одной из своих дочерей, были из числа особо недовольных.

— Между этими двумя что-то было… даже при жизни бедняжки Джоанны. Я видела это собственными глазами, — так они заявляли. — Все это отвратительно. Ничто не заставит меня пригласить их в гости.

И действительно никто их не приглашал.

Николас был глубоко оскорблен этим фактом, но скрыл его от Миранды, оберегая ее от всех треволнений. Он окружил ее удивительная заботой, постоянно заказывал те блюда, которые не могли причинить вреда ее нежному желудку, заставлял ложиться спать в девять вечера и брал на короткие прогулки, с которых они всегда возвращались до того, как она могла бы устать.

Все это радовало и подбадривало ее. Ван Рины воплощали собой в это время образец супружеского счастья. Жизнь остановилась, скрываясь в приятном однообразии. В отношениях супругов отсутствовала всякая дисгармония, а прошлое и будущее исчезло в туманной дали.

Миранда была отгорожена от внешнего мира каменной стеной Драговника. Она смутно слышала, что исход войны с Мексикой представлялся обнадеживающим. В сентябре была достигнута победа при Монтеррее, и она подумала о Джеффе. Но победа не подразумевает за собой опасность, и поэтому воспоминание о Джеффе, так же как и все остальное, даже ее разочарование в том, что ее мать не сможет приехать, вскоре исчезло.