— Займись с ним, чтоб кровь поскорее унялась, — сказал он Ефрону равнодушным голосом, поскольку уже потерял интерес ко всему происходящему.

Долг влек его туда, вдаль, в большой город за великой рекой. Здесь ему уже незачем было оставаться.

— Прощайте! — только и сказал он коротко.

Он направился к лошадям и вывел в сторону того самого, полюбившегося ему, породистого скакуна, что вынес из моря своего печальной памяти хозяина. Сев верхом на коня, он привычной рукой натянул поводья и поскакал вверх по ручью в сторону дороги, выводящей к другим большим дорогам.

Четыре дня Магрубет ехал по прекрасной стране Египет к великой реке Хапи [6] . Все пути, все дороги от любой деревушки, все речки и ручейки вели к этой реке.

Хапи — это счастье Египта, это кровь Египта, дающая жизнь многочисленному трудолюбивому народу. Много дней пути до истоков Хапи, теряющихся где-то за непроходимыми порогами в неведомой дали, где в диких лесах уже не живут обыкновенные люди. Никто из египтян никогда не добирался до верховьев Хапи. В давние-давние времена фараоны поселили в тех лесах черных людей — негров, чтобы те защищали Египет от нашествий диких человекообразных обезьян.

Всю свою жизнь люди Египта связывали с этой рекой, с ее теплыми, чистыми водами, с ее весенними разливами, с ее мощным течением, способным нести на себе и лодки, и любые корабли, и плоты с грузами. На всем протяжении этой реки до самого моря по обоим ее берегам приютилось огромное множество городов и деревень. В ее низовьях, в нескольких днях пути от моря находился величайший город Египта, богатый и многолюдный Менефр [7] — когда-то знаменитая столица фараонов. К Менефру по реке Хапи со всей страны стекались богатства, отовсюду стремились самые сильные и самые дерзкие люди. Туда теперь держал путь Магрубет, чтобы оттуда совершить бросок в Аварис [8] , гнездо фараонов.

За эти дни Магрубет неузнаваемо изменил свой облик. Теперь внешне это был самый настоящий египтянин. В попутных селениях он приобрел египетскую одежду, коротко постригся и окрасил волосы в привычный для египтян темно-красный цвет. Металлические украшения на сандалиях, на запястьях, а также на лошадиной сбруе должны были означать, что это человек непростой, возможно, жреческого, а скорее воинского сословия. Люди относились к нему с почтением, доброжелательно и по-египетски гостеприимно. Однако сказывалось тревожное время, переживаемое Египтом, и всеобщая настороженность, причины которой еще не мог понять Магрубет.

Чем ближе к Менефру, тем чаще Магрубет стал встречаться с подозрительным и враждебным отношением к себе со стороны местной египетской знати. Настораживало всех то, что Магрубет не чисто говорил по-египетски, а самое главное, что он был владельцем прекрасного коня. Кони в Египте были большой редкостью и ценностью. Чаще всего здесь привыкли видеть разъезжающими верхом на конях отборных воинов фараона, в основном гиксосского происхождения.

По внешнему виду, по фигуре, по светлым глазам Магрубета принимали за гикса [9] . Но он еще не мог знать, что слово «гикс» в народе с некоторых пор стало ругательством. Местные правители и их воины были сильнее захвачены политическими событиями, чем прочее население — крестьяне, городские ремесленники, разного рода трудовой люд, а также торговцы. Поэтому Магрубет старался поменьше изъясняться на своем египетском, а останавливаться предпочитал в домах людей среднего достатка.

Вскоре он без труда понял, что лучше всего за него здесь говорят его деньги. Хорошо платящий человек везде сразу вызывал уважение. Бедность в Египте считалась чуть ли не самым большим пороком. Чтоб докатиться до бедности, настоящему жителю страны Та-Кемет [10] нужно было стать полным бездельником. Плодородная за счет Хапи земля щедро воздавала людям за труд.

В этой стране ничто не менялось ни с годами, ни с десятилетиями, ни с веками. В народе из поколения в поколение родители передавали потомкам трудолюбие вместе со своим трудом, со своими занятиями и ремеслами.

Магрубету постепенно стала ясна разница между кропотливыми, заботливыми египтянами и беспечными жителями Палистана, особенно кочевыми хеттами. В редкие минуты отдыха, отвлекшись от своей сжигающей страсти мщения, он останавливал взгляд на окружающих его людях Египта и всегда наблюдал одну и ту же картину: женщин, хлопочущих по хозяйству, мужчин, упорно сосредоточившихся в своем труде, периодически смахивающих пот с лица. В тех достаточно зажиточных домах, где он останавливался, ни разу он не видел хозяина возлежащим и отдыхающим. «Когда боги дают земле воду и тепло, самым большим нашим грехом было бы — не брать ее плодов», — глубокомысленно отвечали египтяне на вопрос, когда же они отдыхают.

Иногда Магрубету казалось, что он удивляется этим людям и не понимает их. Иногда же он ловил себя на мысли, что подобно орлу, опустившемуся посреди овечьих стад, он смотрит вокруг взглядом хищника. Все эти овцы добросовестно нагуливают жир и отращивают шерсть, чтобы их по временам стригли и резали на мясо. Стоило же ему задуматься подольше, как он резко обрывал нить размышлений, ясно понимая, что нынешняя ожесточенность души не даст возможности правильно протянуть эту нить до конца. На самом верху Египта — он! Фараон! Самый хищный стервятник! Прочь все рассуждения о прекрасном Египте! Впереди лишь одна цель, сузившаяся до роковой ослепительной точки, — месть, расплата!