Хапи переживал разлив. Божественное светило опускалось в бескрайно растекшиеся воды, когда Магрубет наконец достиг берега реки. Пурпурное небо багрово отражалось в ней. Даже легкий туман над водой от этого был розоватым.

Конь жадно пил воду. Магрубет также наклонился зачерпнуть рукой розовой воды из священной реки. Недалеко видна была деревня, в которой ему предстояло заночевать. До Менефра оставалось отсюда не больше дня пути. Завтра с утра он пустится в последний переход.

Еще было совсем светло, когда он, спешившись, постучал в низкую калитку довольно большого, прилично выглядевшего дома. Из группы людей, возившихся в глубине двора, один, по-видимому хозяин дома, выпрямился и сделал приветственный жест. Затем одна из женщин в белой одежде легкой походкой направилась к калитке.

— Входи! — сказала она, отодвигая засов и, словно птица крылом, взмахнула белым покрывалом.

— Великая богиня Сохмет да пошлет свои блага этому дому! — произнес Магрубет любимое для менефрских женщин приветствие, проходя в калитку и ведя за собой коня в поводу.

— Слава великому Озирису за то, что послал нам такого гостя! — пропел мелодичный голос.

Магрубет увидел, что это была молодая девушка, крепкая телом, загорелая крестьянка. Она искоса и неотрывно глядела на него, когда он проходил рядом. Под его взглядом она не опустила глаз. Это не понравилось Магрубету. Он мрачно прошел мимо.

Перед ужином Магрубет заранее очень щедро расплатился с хозяином дома. Поэтому ужин проходил довольно торжественно при свете четырех светильников-факелов. За столом присутствовали, по-видимому, все взрослые члены многочисленной зажиточной семьи.

Несколько позже появилась девушка, встретившая Магрубета, и, потеснив других, уселась прямо напротив него. Она оделась словно на праздник, навесив различные бусы и украшения, набелив лицо, усердно нарумянив щеки. Вокруг глаз она наложила ярко-зеленые тени, а брови накрасила так, словно это летели две черные стрелы над глазами. Волосы ее были высоко собраны вверх, как это делают египтянки, собираясь на гуляние или в храм, но только не на ужин.

Магрубету это не понравилось еще больше, чем ее первый взгляд возле калитки. Он попробовал отодвинуться в тень, однако народу было много, было тесно, а факелы горели со всех четырех углов стола.

Пришедшая села неподвижно и, почти не мигая, уставилась широко раскрытыми глазами на гостя напротив. Проголодавшиеся люди с аппетитом ели жареную рыбу с гороховой похлебкой и грубыми лепешками, а эта девушка сидела, не притронувшись к еде, не шелохнувшись, и, не отрывая глаз, все глядела и глядела в упор на Магрубета.

Пища не шла ему в рот. Кусок лепешки застрял у него в горле. Он испытывал какую-то странную, досадную растерянность. Про себя он проклинал египетских богинь Сох-мет и Хатхор, так некстати подсунувших ему эту египетскую телку. «Не хватало еще здесь скандала из-за нее», — подумал Магрубет и принялся усиленно жевать не поднимая глаз. Однако так долго продолжаться не могло. Вскоре все за столом обратили внимание на то, что девушка не ест, не пьет, а лишь влюбленно таращится на важного гостя.

Первым нарушил наступившее неловкое молчание глава дома, сидящий рядом с Магрубетом:

— Если ты не хочешь есть, Таттехуш, поди постели постель и ложись себе спать.

— Я не буду стелить постель! Я не буду спать этой ночью! — с рыданиями в голосе воскликнула в ответ Таттехуш.

Слезы потекли по ее нарумяненным щекам, а глаза всё так же неотрывно глядели на совсем помрачневшего и побледневшего Магрубета.

— Однако губа не дура у Таттехуш насчет такого богатого гикса! — сказала одна из тех, что постарше, полная и бойкая женщина, окинув опытным взглядом Магрубета.

Все за столом громко и дружно захохотали. Магрубет почел за лучшее улыбаться вместе со всеми, делая вид, что не понимает, о чем идет речь. Вскоре смех и оживление так же быстро прошли, как и возникли. Наступило опять неловкое молчание. Девушка все сидела, не сводя глаз с Магрубета. Хозяин дома в нарушение этикета вдруг встал и начал раньше окончания трапезы благодарить гостя за то, что тот согласился разделить с ним стол. Магрубет, прикладывая руки то к животу, то ко лбу, стал отвечать благодарственным восхвалением гостеприимности хозяина и прелести пищи, посланной богами на этот стол.

Хозяин повел гостя на ночлег. Едва лишь мужчины скрылись за дверьми, Таттехуш сорвалась со своего места и бросилась им вслед. Женщины, кто с хохотом, кто с упреками, схватили ее и стали удерживать.

— Колдовство! — раздался голос хозяина дома, появившегося в дверях.

— Нет! Нет! — закричала Таттехуш. — Еще вчера в храме богини Сохмет [11] я знала, что он придет! Он вовсе ни при чем! Это великая богиня Сохмет привела его ко мне. Никто не вмешивайтесь! Иначе Сохмет пошлет страшное несчастье на весь наш дом!