Идет подготовка к торжественному субботнему ужину. Стол накрыт. Свечи в серебряных подсвечниках еще не зажжены. К ужину приглашены гости. По всей видимости, из-за ожидаемого приезда дочери. Мужчины и мальчики в ермолках.

Один из гостей (поглядывает на часы). Ваша дочь запаздывает. Она точно обещала быть к ужину?

Отец. Она звонила мне и подтвердила, что будет засветло. Успеет к ужину.

Гость. Что ж, подождем.

Отец. Может, что-нибудь ее задержало? Но я не допускаю такой мысли. Она бы предупредила.

Мать. В любом случае мы не будем нарушать традицию и сядем застоя точно тогда, когда это следует.

Гость. А следует это сделать (глядит на часы) через семь минут.

Мать. Через семь минут мы и сядем.

Мальчик в ермолке и коротких штанишках с металлическими цепями на неровных зубах смотрит телевизор — идет репортаж с фестиваля рок-музыки. На экране в толпе мелькнула Сю с негром Джо. Джо дает интервью.

Мальчик. Сюзанна не успеет к ужину.

Мать. Почему, мой мальчик?

Мальчик. Потому что она занята другим.

Отец. Чем?

Мальчик. А посмотрите на экран. Ее только что показывали. В обнимку с этим негром. (На экране

— Джо крупным планом, а Сю не видно.) Мать. Не болтай, мальчик, глупостей. У тебя галлюцинации. Что может быть общего у нашей девочки с этим… ну… этим…

Мальчик. Черномазым? Вы так хотели сказать? А я не знал, что вы — расисты.

Отец мальчика. Не болтай глупостей. И не дерзи старшим. Вынь палец из носа! Борец за справедливость.

Отец Сю (вступаясь за мальчика). Это хорошо, что его волнуют такие проблемы. Нам, евреям, это очень близко и понятно.

Он, обняв мальчика за плечи, подводит его к стене в самом видном углу столовой. Там, в раме, висит, вырезанный из бумаги и наклеенный на картон, силуэт дерева, на каждой ветке которого вместо плодов — кружок фотографии с детской головкой. Мальчишечьи и девчоночьи головки.

Отец. Это моя семья. И все так и остались детьми. Фиру убили, когда ей еще не было двух лет. Моей дочери Сюзанне она приходится тетей. А это дядя Сюзанны — Самуил. Ему всегда будет пять лет. И не больше.

Мальчик. А мне кем приходится Самуил?

Отец. Двоюродным дедушкой.

Мальчик. У меня самый юный дедушка в мире!

Мать Сю. У нас,у евреев, все не как у людей.

Отец. Наша история насчитывает тысячелетия. Другие народы, жившие в те времена, давно исчезли. А мы, слава богу, живы. А почему? Потому что не смешались с другими, сохранили себя. Мы — древнейший народ в мире.

Мальчик. А китайцы?

Отец. Когда другие народы еще по деревьям бегали, у нас уже были: единый бог, царь Давид и царь Соломон… Песнь песней.

Мальчик. А когда евреи еще не знали, что они евреи, китайцы изобрели порох.

Мать. Лучше бы они его не изобретали, этот порох. Все! Никаких дискуссий! Прошу к столу. Наша дочь, если опоздает, присоединится к нам.

Зажигают свечи. Мать благословляет хлеб, читает молитву. Гости приступают к трапезе.

«Крайслер» Сюзанны с разбитым передом стоит во дворе станции, приподнятый краном машины техпомощи, приволокшей его сюда с места аварии. Владелец станции, в комбинезоне, выписывает Сю квитанцию.

Владелец станции. Через два дня будет как новая. Возьмите у нас машину, чтобы добраться домой (показывает на старенький красный «Фольксваген»), а когда мы ваш «Крайслер» доставим, вернете нам нашу.

Он вручает Сю ключи от «Фольксвагена».

Сю подъезжает на красном «Фольксвагене», тепло и сентиментально взглядывает на окна родного дома, где светятся огоньки свечей, и, тряхнув головой, изо всей силы давит на клаксон, взорвав патриархальную тишину еврейской улицы в маленьком городке штата Нью-Джерси.

Из дома выбегает отец, за ним — мать. В окнах появляются лица жующих гостей.

Отец. Милая доченька, я рад, что ты, наконец, дома.

Мать. Мы так переволновались.