– Завтра это невозможно: прибывает груз с ценными сосудами, и я должен лично проверить каждый предмет. Но моя супруга великолепно справится.

Пазаир сам понес вызов Монтумесу.

– Я бы мог послать к вам моего секретаря, но наши дружеские отношения обязывают меня проявить больше внимания.

Верховный страж не предложил судье сесть.

– Чечи должен выступить как свидетель, – продолжал Пазаир. – Поскольку вы один знаете, где он находится, приведите его в суд. Иначе придется привлечь к его поискам стражу.

– Чечи человек благоразумный. Если бы вы обладали этим качеством, вы бы отказались от процесса.

– Старший судья портика счел, что он может состояться.

– Вы губите свою карьеру.

– В последнее время о ней печется столько народу, что вряд ли мне стоит беспокоиться.

– Когда вы потерпите полное и окончательное поражение, над вами будет смеяться весь Мемфис и вам придется уйти в отставку.

– Раз вы назначены присяжным, не отказывайтесь слушать правду.

***

– Я – присяжный? – удивился Бел-Тран. – Я и помыслить о таком не мог…

– Речь идет об очень важном процессе с непредсказуемыми последствиями.

– Я обязан согласиться?

– Никоим образом; двоих присяжных назначает старший судья портика, двоих – я и еще четверых выбирают из уважаемых горожан, уже заседавших на процессах.

– Не скрою, я очень волнуюсь. Участие в судебном решении представляется мне делом куда более сложным, чем торговля папирусом.

– Вам придется решать судьбу человека.

Бел-Тран надолго задумался.

– Я весьма тронут вашим доверием. Я согласен.

***

Сути предавался любви столь неистово, что поразил Пантеру, давно привыкшую к пылкому нраву своего любовника. Он был поистине ненасытен, не мог от нее оторваться, снова и снова покрывал поцелуями все ее тело. Объятая сладострастной истомой, она после бури была нежна и покорна.

– Такое исступление бывает у путника перед долгой и опасной дорогой. Что ты от меня скрываешь?

– Завтра – процесс.

– Он тебя страшит?

– Я бы предпочел драться голыми руками.

– Меня пугает твой друг.

– Тебе-то зачем бояться Пазаира?

– Он никого не пощадит, если так ему повелит закон.

– Ты что, предала его и мне не сказала?

Она перевернула его на спину и легла сверху.

– Когда же ты прекратишь меня подозревать?

– Никогда. Ты – самка хищной породы, это самая опасная разновидность, к тому же ты тысячу раз обещала меня убить.

– Твой друг куда страшнее меня.

– А ты что-то от меня скрываешь.

Она перекатилась на бок и отстранилась от любовника.

– Может быть.

– Плохо я тебя допрашивал.

– Но ты умеешь заставить говорить мое тело.

– Однако ты хранишь свой секрет.

– А иначе чего бы я стоила в твоих глазах?

Он бросился на нее и прижал к кровати.

– Ты что, забыла, что ты моя пленница?

– Думай как хочешь.

– Когда ты убежишь?

– Как только стану свободной женщиной.

– Это в моей власти. Я должен заявить, что ты свободна, в управление по делам чужестранцев.

– Так что же ты медлишь?

– Бегу.

Сути быстро облачился в свою лучшую набедренную повязку и надел на шею ожерелье с золотой мухой.

Он вошел в контору как раз в тот момент, когда чиновник собирался ее покинуть, хотя до закрытия было еще долго.

– Приходите завтра.

– Об этом не может быть и речи.

Тон Сути таил в себе угрозу. Золотая муха свидетельствовала о том, что молодой человек могучего телосложения – герой, а герои легко пускали в ход кулаки.

– Чего вы хотите?

– Положить конец условной свободе ливийки Пантеры, доставшейся мне в ходе последней азиатской кампании.

– Вы гарантируете ее благонадежность?

– Она ведет себя безупречно.

– Чем она предполагает заняться?

– Она уже работала в усадьбе.

Сути заполнил документ, жалея, что не занялся с Пантерой любовью еще один, последний раз; вряд ли его будущие любовницы смогут с нею сравниться. Рано или поздно это должно было случиться; так лучше порвать сейчас, пока связь не стала слишком крепкой.