— Огонь! Огонь!

Кто бы сказал, что через сто лет это растение, до тех пор известное только американским индейцам, распространится по всему миру и произведет настоящий переворот в обычаях и привычках многих миллионов людей, и все правители воспользуются этим для обогащения государственной казны.

Альваро и Диас уже проглотили обед и только собирались заняться курением, как вдруг услышали на берегу какой-то стук, точно столкнулись две лодки.

Оба тотчас же вскочили со своих мест.

— Это, может быть, возвращается здешний хозяин, — сказал Альваро, торопливо заряжая ружье.

— Вероятно. Подождите минутку, если он ответит на клич, значит, это тупинамба.

Диас приложил ко рту кусок листа, сложенный вдвое, и трижды свистнул. Пронзительный свист должен был разнестись на далекое расстояние. Диас прислушался. Через минуту послышался ответный троекратный свист, раздавшийся с берега, где росли карликовые пальмы.

— Это друг, — сказал Диас.

Шорох листьев все усиливался, указывая, что кто-то быстро приближался к ним. Вдруг ветви банана раздвинулись и оттуда на маленькую площадку, где стоял шалаш, выпрыгнул индеец.

Это был высокий стройный человек средних лет, с угловатыми чертами лица, очень живыми маленькими черными глазками и длинными черными волосами.

Кожа этого индейца была зеленоватого оттенка вследствие слишком большого употребления кокосового масла и жира для татуировки на груди и руках, изображающей страшных жаб с разинутой пастью.

Он был совершенно гол и только носил ожерелье из человеческих зубов, взятых, вероятно, у побежденных врагов. В правой руке у него была граватана.

— Ты узнаешь меня, Курурупебо (пузатая жаба)? — спросил Диас, выступая вперед.

— Великий пиайе Зома! — воскликнул индеец, выражая величайшее изумление.

Взглянув на Альваро, он спросил:

— Твой сын?

— Да, которого я наконец нашел после стольких лет! А ты что здесь делаешь?

— Я скрылся здесь, на этом острове, после разрушения моей деревни, — отвечал индеец.

— Разве племя все еще в бегах?

— Не знаю. Но мне известно, что аймары, разорив деревни тупи, теперь отступают, преследуемые индейцами канела, тама и гуато. Вероятно, через несколько дней эти разбойники уже вернутся на свои земли. Все их группы обратились в бегство и больше не могут бороться.

— Однако вчера они дали сражение тупи.

— Знаю. Но пока они их преследовали, на них тоже напали врасплох враги и разбили их наголову. А великий пиайе Зома что делает здесь?

— Я разыскиваю своего второго сына, которого похитили тупи. Глаза индейца загорелись зловещим огнем.

— Опять эти бесчестные волки! — воскликнул он. — Они хуже аймаров и даже не питают почтения к нашим пиайе белой кожи!.. Они сожрали его?

— Еще нет.

— Отчего же ты здесь остановился?

— Зома, владыка ветров и вод, земли и солнца, научивший краснокожих сынов леса разводить маниоку, внушил мне, что я должен прийти сюда и разыскать Курурупебо, который поможет мне спасти моего сына.

Индеец выпрямился во весь рост и принял горделивую осанку.

— Значит, Зома считает меня великим воином? — спросил он.

— Да, и доказывает это тебе тем, что прислал меня сюда.

— Мое мясо, моя кровь и моя граватана принадлежат великому белому пиайе! — проговорил торжественно индеец. — Скажи, что я должен сделать?

— Проводи меня в деревню тупи и помоги освободить моего сына.

— Курурупебо готов отправиться тотчас же. Он великий воин и не боится этих проклятых волков! — гордо заявил индеец.

— Возьми же то, что тебе нужно, и в путь!

Индеец пошел под навес, чтобы снять гамак и взять свою посуду, а в это время Диас, очень обрадованный исходом разговора, повел Альваро к берегу, говоря ему:

— Все идет хорошо. Курурупебо поведет нас на территорию тупи и будет помогать нам изо всех сил в нашем предприятии. Это очень большая подмога для нас, так как он чрезвычайно храбр, один из тех, которые считаются непобедимыми. Он убил по крайней мере четырнадцать врагов и столько же съел.

— Куда мы направимся? — спросил Диас индейца, когда тот подошел к лодке.

— Вон там есть река, которая ведет в земли тупи. Если она свободна, то мы по ней поднимемся.

— А далеко это?

Индеец посмотрел на солнце и сказал:

— Мы там будем после заката.

Теперь, когда гребцов было трое, лодка понеслась как стрела, тем более что индеец, как и большинство его соотечественников, был превосходным гребцом.

Саванна по-прежнему была покрыта мелями, заросшими тростником и громадными массами бамбука, из которого индейцы делают свои стрелы. Тысячи водоплавающих птиц летали вокруг, нисколько не пугаясь лодки. Индеец несколько раз без промаха посылал в них стрелу. Как предусмотрительный человек, он подумал не только об ужине, но и об обеде на следующий день. Иногда же он отправлял стрелу в воду и попадал в какую-нибудь большую рыбу, одну из тех, которые во множестве населяли темные воды озера.