На самом же деле Оби-Ван поведал историю, которая, равно как и большинство рассказов, начиналась очень просто и непринужденно — быть может, даже несколько скучновато. Но как только сюжет стал набирать обороты, его истинная сила приковала зрителей на местах; они не могли отвести взгляда от сцены, стараясь не пропустить ни единого слова. И стар, и мал, все впали в некое подобие транса.

Конечно, сюжет имел своего героя и героиню. Естественно, между ними возникла любовь, которая претерпевала огромное количество трудностей. На долгом пути к совместному счастью встали судьбы миллионов людей, а также их будущих детей — в мире разгоралась война за правду и справедливость. Обманы и разоблачения, предательства и жертвы, жадность и месть — многое пришлось пережить любящим сердцам, чтобы в конечном итоге воссоединиться друг с другом. Конечно, скромный рассказчик не сопровождал свои слова кровавыми подробностями и пикантными моментами, но и без того события далекого мира всецело захлестнули Иивов. Из зрительного зала послышались вздохи переживаний и возбужденные крики.

С легкой улыбкой Оби-Ван спросил аудиторию, как бы они хотели, чтобы закончилась эта история. В ответ на это поднялся такой шум спорящих голосов, что он перебудил половину домашних зверей в далеком стойле. Анакин заметил, что даже Мазонг оказался вовлечен в обсуждение и в конечном итоге потребовал финала.

Подняв руку, Кеноби попросил такой тишины, чтобы пение птиц на противоположной стороне озера могли услышать даже самые старые члены клана. Вскоре он продолжил историю: голос джедая повышался, а слова текли все быстрее и быстрее, пока большинство зрителей, вынужденных наклоняться вперед, дабы не пропускать ни единого слова, чуть не попадали со своих мест на песок.

Когда же произошла развязка, послышались радостные крики и смех, вслед за которыми последовало шумное обсуждение. Не обращая внимания на происходящее, джедай быстро вернулся к друзьям и сел на прежнее место, весело посматривая на падаванов. Иивы оказались настолько захвачены сюжетом, что в ответ на финальный жест рассказчика они даже забыли о проявлении благодарности, выражающейся в свисте или аплодисментах. Но последнее обстоятельство не имело никакого значения — все понимали, что сага Оби-Вана оказалась вне конкуренции.

— Учитель, вы зачаровали всех, — выкрикнул восторженный Анакин, — включая меня самого.

Вытряхнув песок из ботинок, рыцарь смиренно покачал головой.

— В том-то и заключается сила рассказа, мой юный падаван.

Анакин постарался запомнить эти слова, сказанные учителем; Оби-Ван Кеноби порой являлся для него поистине неиссякаемым источником мудрости. Иногда Скайвокер был согласен это признать.

— Вы держали всех зрителей до последней минуты в полном неведении относительно развязки, а неведение больше всего подогревает интерес. Я никогда еще не встречал таких рассказов, чтобы возможность счастливого исхода сюжета стала понятна только в самый последний момент. Неужели все ваши истории имеют счастливый конец?

Стряхнув несколько песчинок с колен, Оби-Ван резко поднял голову к звездам; а затем произнес:

— Не знаю, Анакин… Наверное, ответ может дать только время. Рассказы для того и создаются, чтобы поражать воображение людей. Но в жизни все обстоит несколько по-иному — одного желания порой бывает недостаточно. Все дело в опыте, мой дорогой друг, в опыте.

Падаван помрачнел.

— Значит, в жизни все обстоит совсем не так…

— Одно — зеркальное отражение другого, и порой очень трудно сказать, где заканчивается истина и начинается фантазия. Наверное, выдумки призваны учить человека преодолевать жизненные трудности, — Оби-Ван усмехнулся. — Очень похоже на изготовление торта… Прежде чем отправить его в печь, нужно как следует выбрать ингредиенты, верно? — и, прежде чем Анакин смог возразить, Оби-Ван обратил все свое внимание к центральной поляне. — Если хочешь, мы продолжим дискуссию по этому поводу несколько позже. А теперь настало время проявить вежливость в отношении коллеги — Луминары, на которую выпала столь же нелегкая миссия.

Оставшись неудовлетворенным спором, но, не решившись его продолжать, Анакин последовал его примеру. Конечно, сцена была весьма примитивна — свет блеклый, пол неровный, но женщина взошла на нее так, будто перед ней сидело самое высокое общество Корусканта. Луминара несколько раз жаловалась на прохладный ветер, приходящий из глубин прерии Ансиона, а потому поверх своего костюма она посчитала уместным одеть длинный плащ. Иивы, пораженные акробатическими прыжками Баррисе, душевным пением Анакина и захватывающей сагой Оби-Вана, приготовились с огромным вниманием наблюдать за последним гостем.

Луминара надолго закрыла глаза, стараясь сосредоточиться. Наконец, она приступила к представлению: присев на одно колено, женщина взяла целую горсть песка. Резко поднявшись, она пропустила его между пальцами. Мелкие песчинки, подхваченные ветром, образовали некое подобие дуги. Наконец, Луминара отбросила остатки песка в сторону и продемонстрировала зрителям абсолютно пустую ладонь.

Некоторые Иивы начали ерзать: кочевники оказались настолько непосредственными и простыми, что были просто не способны поддерживать длительное напряжение внимания. Конечно, они понимали, что такими простыми действиями представление ограничиться просто не могло, но бурная кровь требовала ярких зрелищ, причем чем раньше, тем лучше.

Луминара не стала испытывать терпение. Она вновь присела на колени, подняв в ладони очередную горсть песка, и так же пропустила ее между пальцами на землю. Из толпы послышалось приглушенное ворчание. Озабоченная Баррисс отметила, что Анакин испытывает те же самые чувства, что и большинство присутствующих. Сидящий неподалеку Мазонг также начал проявлять признаки неодобрения, а его советники и вовсе собрались покинуть свои места. И только Оби-Ван бесстрастно взирал на происходящее, но это ничего не значило — рыцарь старался никогда не изменять принципам поведения.