— А что ты сказал бы?

— По правде говоря, я ужасно старался не попасться в западню, которую ты для меня приготовила. Ты, ангельские глазки, чертовски изобретательна.

— И тебя это расстраивает?

— Нет, интригует.

— Значит, ты не возражаешь, если я буду носить мужскую одежду и устраивать скачки на Арабе?

Себастьяну с трудом удалось не поддаться соблазну дать свое согласие!

— Ты мне не очень нравишься в мужской одежде. — Его голос понизился до бархатного шепота: — Я предпочел бы, чтоб ты ездила на Арабе вообще без ничего…

— Понятно. — Иден ухмыльнулась. — Смею предположить, что, стало быть, ты тоже получал удовольствие от наших игр?

— Несомненно. — Желание мгновенно пронзило Себастьяна, ему захотелось немедленно продемонстрировать Иден, какое удовольствие он получает, занимаясь с ней любовью, но, к сожалению, у него еще не хватало сил, и он проклял свою рану.

— Да, кстати, насчет кольца. — Иден посмотрела на сверкавшие в лунном свете камни.

— Оно тебе не нравится? — забеспокоился Себастьян. — Я поручил Талли купить самое лучшее.

— Не считаясь с ценой, полагаю, — уточнила Иден. — Но оно могло быть и лучше, ваша светлость.

— Лучше? — Себастьян недоверчиво взглянул на нес. — Талли утверждал, что все остальные не шли с ним ни в какое сравнение.

— Уверена, он сделал все возможное.

— Конечно, — раздраженно заметил Себастьян. — Но, черт побери, почему оно «могло быть лучше»? Это колечко стоит целое состояние!

— Великолепная трата состояния, — спокойно отозвалась Иден. — Знай я заранее твои замашки, я не вышла бы за тебя замуж.

— Ну конечно, тобой руководили поспешность и легкомыслие, — сварливо проговорил Себастьян.

Иден снова дразнила его, и Себастьяну было так же трудно сладить с ней сейчас, как и прежде. Боже мой, он вылечил ее и ей больше не нужен! От этой мысли он едва не сошел с ума. Удержать такую независимую и темпераментную натуру было так же реально, как поймать в кулак солнечный луч. Теперь, освободившись от всех своих табу, Иден прекрасно обойдется и без него! Себастьяна охватило отчаяние. Из-за слабости он не мог удовлетворить ее физически. А эмоционально? Господи, теперь, когда разорваны вес цепи, приковывавшие ее к прошлому, ничто больше не удерживает Иден! В последние дни Себастьян все время подмечал в ней все новые черты. Освобожденный ангел расправлял крылья и мог лететь куда угодно…

— Себастьян, ты переломаешь мне кости, — пожаловалась она.

— Прости. — Размышляя над своим бедственным положением, он, оказывается, изо всех сил прижимал к себе Иден.

— Неприятные мысли, ваша светлость? — Она пристально вгляделась в его помрачневшее лицо.

— Можно у тебя кое-что спросить?

— Что именно?

— Ты действительно… э-э… — Себастьян поперхнулся на слове, которое всегда застревало у него в горле. — Ты?.. — Он выругался про себя, а затем выпалил: — Черт побери, ты избавилась от своей любви ко мне так же, как от потребности в обществе других женихов?

— А как ты сам думаешь, Себастьян?

— Думаю, да. — Он сник, чувствуя, что все его надежды рушатся. — Эти рискованные проделки на лошади только разожгли твой аппетит.

— Ты прав, — усмехнулась Иден. — Более того, наш брак начинает напоминать мне пляшущего на ветру воздушного змея.

— И ты, конечно, парящий под облаками змей, — проворчал Себастьян.

— А ты якорь. Но нет бечевки, связывающей нас, и никакие кольца с драгоценными камнями не могут соединить змея и якорь, правильно?

— Да, полагаю, не могут. — Себастьян был так подавлен, что даже не понял, что попал в ловушку. Он уподобился другим глупцам, которые оказывались втянутыми в дискуссию с этой хитрой женщиной — и проигрывали.

— Бороться с неизбежным — пустая трата времени, правда?

— Возможно, и так. — Тогда признай это, Себастьян, и делу конец.

— Нет, я не согласен расстаться! Черт возьми, Иден, я выполню любое твое желание, кроме этого!

— Но я хочу совсем другого. — Наклонившись над Себастьяном, она потерлась губами о его упрямо сжатый рот.

— Чего же? — Он недоуменно сдвинул брови. — Проклятие, Иден…

Иден одарила его нежнейшим поцелуем, а потом отстранилась, чтобы, как ангел, парящий высоко в небесах, взглянуть на Себастьяна сверху вниз.

— Я хочу, чтобы ты любил меня, Себастьян. Любовь — это бечевка, которая может связать нас вместе навеки. Я люблю тебя и хочу быть уверенной, что и ты любишь меня — со всеми моими дурными привычками, недостатками и причудами.

Себастьян посмотрел в очаровательное, фарфорово-белое личико, обрамленное рамкой светившихся в лунном свете каштановых волос, и его сердце перевернулось в груди. И нужно-то было всего ничего — произнести слова, которые она хотела услышать, и тогда она навечно будет принадлежать ему, верная и преданная. Все, что ему нужно было сделать, это выпустить на волю нежное чувство, томящееся взаперти в его сердце. Рай находился всего в трех словах отсюда…