— Я не знал, что ты и это умеешь.

— Ты тоже прячешь свои таланты.

— Не будем говорить об этом.

Шинид чувствовала, что Коннал подавляет в себе врожденное умение понимать людей и животных и может читать их мысли, и его ответ подтвердил ее подозрения.

— Разумеется. Мне следует и этот пункт включить в список тем, которые ты не желаешь обсуждать?

— Включай, если хочешь, — пожал он плечами. Шинид покачала головой.

— Тебе нечего сказать? Странно. Неужели поток оскорблений иссяк?

— Я говорила тебе только правду.

— Я не предатель, — процедил он сквозь зубы.

— Ты воевал против своих. Как по-другому можно тебя назвать? — без надрыва, очень спокойно спросила она.

Коннал прищурил глаза, и они стали похожи на зеленые горящие уголья.

— Я солдат и служу тому, кто мной командует.

— Ты оправдываешь предательство долгом? А я — нет. Коннал провел рукой по волосам. Она слишком прямо говорила о том, что думает, и делала это чаще, чем следовало.

— Клянусь, я бы с радостью сейчас связал тебя и всунул кляп в рот.

В ответ он услышал ее смех.

— Мой отец часто говорит то же самое.

— И что, такое бывало?

— Однажды он велел мне молчать целую неделю. Но я и дня не выдержала. Я не могу быть другой, Коннал.

— И все же мы должны прийти к согласию.

— Я согласна с тем, что ты должен уехать и оставить все как есть.

— Ты не хочешь выходить замуж? Желаешь остаться старой девой?

Шинид давно все для себя решила.

— Лучше остаться старой девой, чем согласиться на брак, который означает лишь росчерк пера на чьем-то договоре.

— Наш брак будет гораздо больше, чем просто росчерк пера. — Голос его стал хриплым. — И ты уже это поняла, как мне кажется.

Воистину так. И то, что она это поняла, не слишком ей нравилось. То влечение, что она испытывала к нему, было сродни инстинкту. Она пыталась соразмерить его с теми чувствами, что она питала к нему ребенком, но не могла. Влечение было совсем иного свойства, чем детское обожание. Ее тянуло к нему неодолимо. Отчаянно. Но Шинид знала, куда может привести ее инстинкт.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него, и Коннал видел, как она скользнула взглядом по его плечам, как задержалась глазами на его руках. Он гадал, что же происходит в этот момент в ее голове. Внезапно она встала, Щелкнула пальцами, загасив огонь, и пошла наверх.

Коннал вскочил на ноги, глядя ей вслед, бархатная накидка развевалась у нее за спиной. Он не знал, что лучше: пуститься за ней в погоню или отступить? Он шагнул следом и схватил ее за руку. Она вздрогнула.

— Шинид, послушай!

— Отстань от меня! — разозлилась она, и Коннал отпустил ее руку. Шинид побежала в свою комнату.

— Постой! — крикнул он, но она уже исчезла за поворотом лестницы, а факелы в железных скобах на стенах грозно блеснули, лизнув пламенем камни.

Шинид влетела в комнату и захлопнула за собой дверь. Коннал рывком открыл ее и остановился на пороге. Она обернулась. Глаза ее были широко распахнуты.

«От страха», — мелькнуло у него в голове.

— Шинид!

Она тряхнула головой, разметав по плечам огненную гриву волос. Она была как безумная. «Господи, что с ней?» — удивился он. Она с трудом глотала воздух.

— Позволь мне помочь тебе…

Она отвернулась, покачала головой и выставила руку ладонью кверху. Он ждал, сжав кулаки, глядя, как она тяжело дышит.

И вдруг она посмотрела на него с обычной безмятежностью — страха как не бывало.

— Прости, Коннал. Я, кажется, тебя напугала. Он нахмурился.

— Скажи мне, что тебя так мучит?

— Не важно, — отмахнулась она и, подойдя к окну, распахнула его настежь. Холодный ветер с пустоши ворвался в башню, играя балдахином, поднимая гобелены, согревавшие каменные стены.

— Ради Бога, закрой окно. Шинид вздохнула.

— Тебе придется снова привыкать к холоду.

— Но не к запаху дыма.

Шинид нахмурилась и обернулась. Коннал уже ушел. Тогда Шинид выглянула в окно и потянула носом воздух. Пахло морем, дыма она не почувствовала. Закрыв окно, она выбежала следом: на лестницу, потом на галерею и бегом вдоль парапета к северной башне. Коннал уже был там. Стоял у перил, тревожно вглядываясь в даль.

— Пожар, — произнес он. — Вон там.

Там, вдали, пламенело зарево, высвечивая силуэты деревьев.