— В самом деле? — с нарочитым удивлением спросил Коннал.

Шинид не удостоила его ответом. Щелкнув пальцами, она растаяла в воздухе.

— Ого! — восхитился Дункан. — Теперь жди бури в своих покоях.

— Это ты ее дразнил, — с тихим смехом заметил Коннал.

— Да, но глаза ее ты видел? Ведь она может ими насквозь прожечь глыбу льда, когда злится.

Коннал согласно кивнул. Помахав рукой, чтобы развеять облачко красноватого дыма, что оставила после себя Шинид, он проводил взглядом Дункана, который, подойдя к невысокому, изысканной работы столику, выглядевшему совсем неуместно в каменном, лишенном украшений замке, налил из графина вина в бокалы и протянул один из них Конналу.

— Я тоже служил де Курси, Пендрагон. Командовал легионом какое-то время. — Коннал молча смотрел на него. — Я знаю, что Шинид за это тебя осуждает. Я слышал, каким тоном она говорила об этом пару лет назад.

У Коннала сдавило грудь. Как можно бороться с неприязнью, копившейся столько лет?

— Но у меня было мало перспектив заполучить все это. — Дункан небрежно обвел рукой замок. — Стать крестоносцем — вот, пожалуй, единственное, что мне оставалось. Ты бы рассказал ей обо мне. Увидишь, лед начнет таять.

Коннал невольно задумался об осведомленности Дункана. То ли он умеет читать в душах людей и поэтому ухватил суть проблемы Коннала, то ли кто-то его информирует. Кто-то очень хорошо знакомый с ним и с его невестой.

— Тогда она и тебя возненавидит, — предположил Коннал. Дункан покачал головой:

— Она не способна на настоящую ненависть. — Увидев скептическую ухмылку Коннала, Дункан пояснил: — Скажи ей, и она поймет, что некоторые из нас поступают так, как поступают, потому что должны выжить в этом мире. — Дункан присел на край стола. — Она соль этой земли, милорд, и видит свою задачу в том, чтобы хранить эту землю в первозданной чистоте, не опоганенной англичанами.

— Эта задача ей не по силам, как не по силам никому из нас, и она должна это понимать. — Коннал выпил вино. — И я не стану начинать войну лишь из-за того, что это, видите ли, не нравится женщине.

— Войны начинают и по менее вескому поводу. Король дал тебе право осуществлять его волю на этой земле, Пендрагон, и все же она отказывается выполнять его указания?

— Не совсем так, — задумчиво протянул Коннал. Шинид ни разу не спорила с ним по поводу присяги на верность, которую потребовал от нее и других лордов Ричард. — Король приказал нам пожениться, а она отказывается даже рассмотреть подобное предложение. Она считает меня предателем. А теперь еще и англичанином, а не ирландцем. — Господи, узнай она правду, приняла бы она его таким, каков он есть, или стала бы презирать еще сильнее? Коннал сделал очередной глоток. — Она хочет от меня любви, только любви, и ничего больше, а любви как раз я не могу ей дать.

— Любовь — единственное, что имеет в этой жизни ценность, — задумчиво проговорил Дункан, пристально глядя на Коннала.

Коннал презрительно усмехнулся. Наивное заблуждение! Едва ли любовь способна хоть Что-то изменить в этом мире.

— Не думал, что ты такой сентиментальный, Макгиннес.

— Дункан. Зови меня Дунканом, пожалуйста. А что до моей сентиментальности… Да, я питаю слабость к женщинам и люблю хорошо пожить. — Дункан покачал головой. — Я мечтал об ином будущем. Рано уйти в отставку, жениться и воспитывать толстощеких детишек. Много детишек. — Дункан задумчиво покачал головой и подошел к окну. — Я не должен был стать лордом. Но англичане уничтожили всю мою семью, я один остался в живых. Я буду править до тех пор, пока не смогу передать бразды правления Эндрю. Но если он будет продолжать в том же духе — я имею в виду сегодняшнее нападение, — долго ему не прожить. Одно я точно знаю: я буду пороть его нещадно, пока не выбью эту дурь из его головы.

— Накажи его как мужчину — и он извлечет урок. Накажи его как младенца — и воспитаешь в нем ненависть. — Этому Коннал научился у Гейлена.

Дункан бросил на него взгляд и кивнул:

— Верно. Не очень хорошо у меня получилось с его воспитанием.

— Он действовал храбро, Дункан.

— Не могу поверить, что он плюнул в тебя, а ты спустил ему это! Спасибо за то, что не убил наглеца. — Дункан налил еще вина и выпил.

— Я был готов к тому, что соотечественники встретят меня неласково. И ненависть их не была для меня откровением. Многие все еще продолжают видеть Ирландию такой, какой она была, а не какой стала теперь, и мои отношения с англичанами рождают ненависть и ко мне. Но крестовые походы научили меня терпению.

— Я тебе почти завидую.

По лицу Коннала пробежала тень.

— Не завидуй, Я бы променял все, что у меня есть, на мирный дом.

Дункан вздохнул и допил вино.

— А теперь, — сказал он, усаживаясь в кресло, чтобы подписать документ, — давай покончим с этим.

Коннал еще раз прочитал документ, глядя поверх ободка бокала, подписался и поставил печать.

— За Ричарда! — провозгласил он, поднимая бокал. — Чтобы он успел вернуться домой вовремя и раздавить своего братца, как клопа.

— Да будет так, — с усмешкой согласился Дункан и проглотил подогретое вино.

— А теперь, Коннал, расскажи мне о себе и Шинид. Насколько я помню, раньше она готова была повторять каждому, кто еще мог это слушать, о том, что души ваши — как родные сестры. И это говорилось еще тогда, когда ей стукнуло только шесть лет.

Коннал почувствовал, как в горле встал комок.

— Наш брак должен совершиться по приказу короля и к родству душ никакого отношения не имеет. — Ради нее же самой не стоит поддаваться иллюзиям, подумал он.