— Расскажи мне.

— Нет!

— Я имею право знать.

— Не имеешь ты никакого права!

— Шинид, — терпеливо произнес он, — если я не буду все об этом знать, как же мы сможем пожениться?

Шинид скорчила кислую мину.

— Мы не поженимся.

— Он бил тебя. Почему? Я удивлюсь, если причина не в твоей дерзости.

На глазах ее выступили слезы, и Коннал тут же раскаялся в том, что решил ее подразнить.

— Я ничем этого не заслужила! Мне было всего лишь шестнадцать, и я была в него влюблена! — выкрикнула Шинид и тут же пожалела о своих словах.

Губы его сложились в тонкую линию, морщинки в уголках рта стали глубже.

— Я так и подозревал, — вздохнул он, поощряя ее к дальнейшей откровенности и стараясь не замечать тягучей боли в груди при попытке представить Шинид шестнадцатилетней — юной и доверчивой — в руках мерзавца, способного ударить женщину плетью. — Расскажи мне, пожалуйста.

Она решилась не сразу, но в глазах его было сочувствие, и она нуждалась в нем, чтобы облегчить душу.

— Маркус клялся мне в любви… Он был таким, о ком можно только мечтать. Но все это продолжалось лишь до того момента, когда он узнал, что я не могу колдовать.

— Как это? Не понимаю.

— Я говорила тебе, — напомнила Шинид, — моя мать отняла у меня мой дар в тот день, когда я заколдовала тебя, а Маркус, ухаживая за мной, не знал об этом. Только мои родители знали, и хотя народ мой понимал, что у меня есть дар, они считали меня… ручной. Коннал чуть заметно усмехнулся.

— Когда он велел мне наколдовать ему богатство, я отказалась. Из любви к нему я отдала бы ему целый мир, но я просто не могла. — Шинид уселась поудобнее, чуть ближе подвинувшись к нему, и Конналу это было приятно. — Меня отправили к Маркусу и его матери перед свадьбой. Только Монро сопровождал меня в их замок. Через несколько дней мы должны были пожениться. Я сказала ему правду, но он мне не поверил. Мать Маркуса и все люди его клана, подчинялись ему беспрекословно, и когда он запер меня в башне, никто не встал на мою защиту. А он просто хотел заставить меня колдовать. — Одинокая слеза скатилась по щеке, и Шинид смахнула ее рукой. — Монро стал меня искать, и когда ему отказались сообщить, где я, он вызвал на поединок начальника караула Маркуса. Моя мать почувствовала беду. Они с отцом были уже на пути к замку Маркуса, когда это случилось. До их приезда он успел меня избить. — Шинид показала на шрам. — А мое лицо к тому моменту было все в синяках.

Жалость и гнев душили Коннала. Шинид вскинула голову. Она не желала ни жалости, ни гнева.

— Люди моего отца напали на замок, но моя мать уже знала, что случилось, и явилась в башню освободить меня при помощи магии. Но отцу моему оказалось недостаточно моего освобождения. Он снес Маркусу голову. — Шинид опустила взгляд на руки. — Они до сих пор не могут простить себе того, что отдали меня ему. Мать вернула мне дар в тот же миг, как увидела меня — избитую и истерзанную. И Монро тоже до сих пор казнится чувством вины. С тех пор он считает своим долгом всюду меня сопровождать, словно вся его жизнь состоит лишь в том, чтобы защитить меня от всех напастей. — Шинид подняла глаза и слабо улыбнулась. — Даже от меня самой.

Коннал был потрясен услышанным. Он живо представил себе мучения Шинид. Теперь ему стал понятен этот виноватый взгляд Фионы. Если бы в распоряжении Шинид была ее магия, она сумела бы себя защитить. Но сейчас Коннал чувствовал и себя отчасти виновным в том, что произошло.

— Твоей вины тут нет, — вдруг произнесла она, расшифровав его взгляд, и, подтянув простыню к подбородку, подвинулась к нему.

— Прояви я больше внимания, когда ты была влюбленной в меня девочкой, тогда твой дар, быть может, не обернулся бы против тебя.

— Нет. Я была испорченной капризной девчонкой и воспринимала мир как площадку для своих жестоких игр.

— Ты так преданно умела любить в детстве. Неужели Маркусу было мало столь редкого дара?

Сердце ее подпрыгнуло от радости. Она даже и мечтать не могла о том, что услышит такие слова из уст самого Коннала. Слова эти перенесли ее вдруг в те далекие времена, когда они были детьми и делились сокровенными тайнами. Шинид поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Совсем так, будто они сидели где-нибудь на траве в саду, а не на одной кровати.

— За мной многие ухаживали. Красиво, всерьез. Но всем им была нужна не я, а богатство и власть, которые может дать магия. Они не понимали этого и желали лишь той власти, какой обладаю я. — Она пожала плечами, будто власть эта была каким-то пустяком.

— Но никогда любви?

Она встретилась с ним взглядом.

— Нет, любви никогда.

Коннал отвернулся. Он не вполне был уверен в своих чувствах и предпочел скрыть сомнения под маской безразличия. И все же вопрос, хоть прямо и не прозвучал, продолжал висеть в воздухе. Он почти слышал его: «А чего хочешь от меня ты?»

И у него на этот вопрос ответа не было.

— Конечно, все они говорили о том, что любят, но если бы это было так, то им не нужны были бы ни богатства, ни власть, ибо любовь — это самый щедрый дар и никакие богатства с ней не сравнятся.

Конналу показалось, что слова ее острым ножом вошли в его сердце. Увы, он больше не мог дарить любовь, и он хотел сказать ей об этом, но она спросит почему, потребует ответа. А отвечать он не хотел. Открыть ей свою тайну было для него сейчас равносильно самоубийству.