Она наполняла его надеждой.

И любовью, от которой он когда-то давно отказался во имя долга и чести.

Он с трудом оторвался от ее рта и взглянул в синие глубины ее глаз.

«Да, — почти с грустью подумал он, — я влюбился в нее. И все, что я говорил ей о долге и чести, было убогой ложью».

Она прошептала его имя и коснулась застежки на штанах.

— Перестань, прошу тебя, — задыхаясь, прошептал он. Он схватил ее за запястье. — Я еще недостаточно силен. — Взгляд его пировал на ее обнаженной груди, жаждущей его ласки, и вдруг он увидел слезы в ее глазах и понял, что был прав. Он сжал зубы и призвал себя к благородству. — Это страх говорит в тебе, девочка.

— Больше чем страх. — В ней говорили любовь, и боязнь потерять его, и неспособность что-то изменить. Она гладила его лицо, пальцем провела по шраму на скуле. — Да, я боюсь за тебя.

Страх не спешил уходить, неизвестность ее пугала.

— Ты видела во сне мою смерть? Глаза ее округлились, став еще больше.

— Я слишком часто встречался со смертью наяву, чтобы пускать ее еще и в свои сны. — Он вымучил залихватскую улыбку. — И ты звала меня по имени. — Глаза ее вновь наполнились слезами, и он едва не заплакал сам, так ему стало жаль ее. — Я буду очень осторожным. Тогда ты будешь, довольна мной?

Шинид кивнула, проглотив слезу. Она успокоилась. Тот страх, что заставил ее закричать в истерике, не шел ни в какое сравнение с тем, что она испытывала прежде, видя, как он умирает в ее снах. Предчувствие беды крепло, страх за его жизнь въелся в сердце, оставив в нем незаживающую рану. С потрясающей ясностью она поняла, что больше не может подавлять чувства, как делала это много лет. Сердце одержало победу над разумом. Даже если он не любил ее, она без него жить не сможет.

Она смотрела в его зеленые глаза, подернутые дымкой. Что было там? Сочувствие? Страсть?

— Ты должен быть очень осторожным, Коннал.

Казалось, само пространство между ними натянулось, как тетива лука. Он смотрел на нее с непривычной серьезностью.

— Что еще ты знаешь? — спросил он, но она промолчала в ответ. — Шинид, я чувствую твою озабоченность, твой страх. — Он не просто чувствовал это, он ощущал металлический привкус страха во рту. Коннал взял ее лицо в ладони. — Я должен защитить тебя и… только не говори, что ты не нуждаешься в моей защите! — рассердился он, догадавшись, что она хочет что-то сказать. — Мы уже видели, что может произойти, когда я рядом, и твое колдовство здесь не поможет.

Рука его коснулась затянувшейся раны у нее на плече. От нее остался лишь багровый полумесяц. Сердце его помнило страх и отчаяние, что владели им всего пару дней назад, когда она умирала и лежала чужая, нездешняя, уже почти в другом мире. Этот опыт оставил неизгладимый след в его сердце, насечку, пробившую панцирь, прорезь, от которой потом пошли трещины в броне. Шинид значит для него больше, чем его женщина, больше, чем невеста, выбранная королем и долгом. Она была второй половиной его сердца. И это его беспокоило, ибо взять ее так, как муж берет жену, означало открыть себя ей, а Коннал еще не был готов к таким порывам.

Шинид тревожно всматривалась в его глаза, ища в них ответ на давно мучивший ее вопрос о доверии. Сердце ее томилось желанием освободиться, она так хотела поделиться с ним той частью себя, которой не знал никто.

. — С детства мне снились вещие сны, — сглотнув комок, начала она. Выражение его лица осталось прежним. — Когда мать забрала у меня волшебный дар, сны прекратились и какое-то время я жила спокойно. — Шинид натянула простыню на грудь. — Только один раз я захотела, чтобы они ко мне вернулись.

— Сны могли бы подсказать тебе правду о Маркусе, о том, что он способен тебя обидеть. — Будь его воля, Коннал задушил бы этого негодяя своими руками.

Шинид кивнула:

— Я вижу один и тот же сон о тебе с тех самых пор, как ты ступил на ирландский берег. — Она отвернулась, испугавшись, что, рассказывая ему о своем сне, подвергает его жизнь еще большей опасности. Но если он не будет знать, что ему грозит, разве не в большей опасности окажется его жизнь? Шинид заставила себя посмотреть Конналу в глаза. — И каждый раз в моем сне ты погибаешь.

Голос ее сорвался, разбился на осколки, и осколки эти, словно острые жала, вонзились в него.

— Такое вполне возможно, — осторожно протянул он, — если вспомнить, с какими сильными врагами мы имеем дело. И учитывая то, что я почувствовал, когда прибыл сюда.

— Если кто-то хочет заполучить меня, то прежде они убьют тебя, Коннал!

— Ты не должна страдать из-за того, что еще не случилось.

— А если, предупредив тебя, я приблизила твою смерть?

— Разве ты не понимаешь? — терпеливо, как маленькой, начал объяснять он. — То, что ты рассказала мне, может только помочь.