— Одно дело — уступать по собственной воле, другое — когда от тебя требуют покорности. Ты бы должен понимать разницу, рыцарь. — Томность ее улыбки, этот особый взгляд заставили и его сердце гулко забиться. А потом она поцеловала его. Легко, едва коснувшись губами его губ, но сердце его подпрыгнуло и едва не выскочило из груди.

Он прижал ее к себе, ощущая ее всем телом, и когда страсть затопила его, он услышал голос:

— О, прошу прощения, Пендрагон. Если ты, конечно, в состоянии отвлечься, парень. — Это был де Курси. — Позволь представить тебя моей жене.

Коннал отпустил Шинид, и она подошла к хозяйке замка.

— Эффрека, ты выглядишь прекрасно, — улыбнулась она, обнимая хрупкую женщину.

Эффрека закрыла глаза и, обняв Шинид, покачала ее, словно та была ребенком.

— Ах, малышка, как ты выросла! И превратилась в настоящую красавицу.

Де Курси послал жене удивленный взгляд:

— Эффрека, любовь моя, только не говори, что ты знаешь леди Шинид.

— Ты никогда не спрашивал меня, дорогой, знаю ли я ее. К тому же когда мы виделись в последний раз, она была еще ребенком. — Эффрека не отводила глаз от Шинид, гладила ее по волосам, отвела непокорную прядь от лица. Шинид сняла плащ, и Эффрека, взяв его из рук гостьи, передала слуге. — Пойдем, дорогая, посплетничаем. Прошло много лет с тех пор, как я получала вести с севера. Ты должна поделиться со мной последними новостями.

Шинид оглянулась на Коннала через плечо. Он шагнул, было к ней, но де Курси его удержал:

— С ней все будет в порядке, не волнуйся, Пендрагон.

— Простите меня, милорд, но она находится под моей защитой. — Коннал жестом подозвал Наджара, и тот молча встал у Шинид за спиной. Рядом с ним тут же возник Брейнор.

Коннал кивнул в знак одобрения и лишь, затем повернулся к хозяину дома:

— Давайте найдем место поспокойнее, милорд. Нам надо поговорить без посторонних.

Де Курси повел гостя в свой кабинет. Пока слуги будут накрывать столы для пира, у них будет время все обсудить.

Прежде чем удалиться, Коннал в последний раз взглянул на Шинид. Она болтала с Эффрекой, оживленно жестикулируя. Обе женщины светились радостью. Встреча была им приятна, и это было заметно всем. Коннал радовался за них, но чувство тревоги, мрачное предчувствие, которое он испытал, войдя в замок, ни на минуту не оставляло его. Все, от безусых юнцов до стариков, не сводили глаз с Шинид. И Коннал вдруг обнаружил, что страшно ревнует.

— Коннал! — окликнул его де Курси.

Коннал обернулся и увидел, что в кабинете находится еще один человек.

При виде Коннала сидящий за столом мужчина встал, и Коннал узнал в нем одного из рыцарей Круа.

— Сэр Филипп, что привело вас сюда?

— Мой сеньор послал меня с поручением. Коннал нахмурился.

— Какие-нибудь неприятности?

— Нет, сэр. Мне только приказали вручить вам это. — Он протянул Конналу толстый пакет.

— Он здесь уже сутки, Пендрагон. Ждет тебя. Я решил, что лучше посланник не будет никому мозолить глаза.

Коннал взял пакет и, извинившись, отошел в дальний конец комнаты, к окну. Он присел на скамью в нише и, сломав сургучную печать, пробежал глазами присланные ему бумаги. Затем он посмотрел на Филиппа.

— Ты знаешь, что ты привез?

— Нет. О'Доннел… Прошу прощения, лорд де Клер сказал, что это должны увидеть только вы. Вы хотите, чтобы я ушел, сэр?

Коннал покачал головой и начал читать письмо, написанное рукой де Клера. В нем он писал, что ему известно о ранении Шинид, и он благодарит Коннала за помощь. Тон письма был очень серьезен. Де Клер был уверен, что убийца прибыл из Англии, и хотя он не посмел написать ничего, что, в случае перехвата письма, могло быть истолковано как измена, тем не менее, намекал на то, что принц Иоанн затевает покушение на Коннала. Коннал читал между строк: о подстрекательстве Иоанна к покушению де Клер знал точно. Он также писал о том, что предатель может скрываться среди тех, кого Коннал считает своими друзьями. Или это может быть один из его людей, а также из тех, что приехали с ним из замка Круа.

Коннал в раздумье потер щеку и, жестом пригласив Филиппа присесть, предложил ему вина. Что Рэймонд хотел сказать ему? Что жизнь Шинид теперь вне опасности, или, наоборот, опасность для ее жизни увеличилась стократ?

«Я боюсь за вас обоих, сын мой, — говорилось в письме. — И я все еще не знаю, могу ли называть тебя своим сыном. Она чертовски упряма, вся в мать, и не станет прислушиваться к зову сердца, если решит, что так будет лучше для тех, кто от нее зависит».

У Коннала было насчет Шинид свое мнение. В отличие от де Клера он точно знал, что покушения будут, и не на него, Коннала, а на Шинид. Не зря же он под пыткой вытянул у пленника признание. Понимал Коннал и то, что Шинид нужна им живая. Убивать ее не было смысла: смерть ее не принесла бы пользы никому, в том числе и принцу Иоанну, слишком известной личностью была она в Ирландии. Убей ее — и начнется смута. Собственно, Иоанн этого и добивался, но смерть Шинид всколыхнет такие силы, что Иоанн не сможет удержать их под контролем и будет сметен, как щепка бурным потоком. Расклад сил при дворе тоже был Конналу хорошо известен. Положение его оставалось стабильным и прочным, и место его по правую руку от Ричарда пока никто оспаривать не решался. Ричард стремился к миру, и Коннал помогал ему в этом, но мир в Ирландии был невыгоден Иоанну. Он хотел, чтобы Ирландия постоянно кипела, как котел на костре, и тогда в котел этот можно будет то и дело забрасывать новые армии. Эта неспокойная страна как нельзя лучше подходила для подготовки переворота. Свалить Ричарда чужими руками — вот о чем мечтал Иоанн. Свалить руками ирландцев. А потом покарать их и избавиться от свидетелей.

Дальше в письме говорилось:

«Она самый дорогой подарок, что я могу тебе преподнести. Ты сам поймешь, когда сказать ей об этом».

Нахмурясь, Коннал сложил письмо и сломал вторую печать.

Он не знал, смеяться ему или плакать.

Ибо второй документ был не чем иным, как брачным контрактом между сыном Пендрагона и дочерью де Клер, подписанный главами обоих семейств и скрепленный печатью обоих кланов.

В глазах короля и церкви они с Шинид уже были официальными супругами.