И кто этот британский офицер, на золотом обшлаге которого лежит ее рука? Не он ли оставил царапину у нее на подбородке? «Я спущу с него шкуру», – подумал Рейн, сжав кулаки, когда офицер закружил ее в танце. Он наблюдал за ней, стараясь унять радость от встречи и загнать свои чувства в самый дальний, безопасный уголок сознания, Тут Микаэла повернулась к нему лицом, и он вдруг почувствовал незримые нити, протянувшиеся между ними через огромный зал. Она тоже ощутила эту связь, глаза у нее вспыхнули, ноги сбились с ритма.

«Черт побери, она дьявольски красива». Микаэла в темно-синем платье казалась сапфиром на фоне бледных нарядов, а ее темно-рыжие волосы дерзко выделялись среди напудренных причесок остальных дам. Рейн снова и снова устремлял на девушку взгляд, будто она таяла на глазах, и он забывал эти темные брови над кошачьими глазами, этот рог, созданный, чтобы сводить мужчин с ума. Он знал и другую Микаэлу: женщину, обладающую скрытой силой, которая иногда прорывалась наружу, словно тлеющий под золой уголек, от которого Рейн готов был воспламениться как сухой трут.

Она будто манила его подойти, и если бы он не знал, что даже один танец с ним может погубить репутацию девушки, он уже держал бы ее в объятиях. Рейн сконцентрировался только на ней, пока не почувствовал ее дыхание, тепло ее кожи и цитрусовый аромат ее духов, который он впитывал в себя, не задумываясь о разделяющем их пространстве.

Затем Рейн уловил в ее взгляде страх, и Микаэла отвела глаза, разорвав связывающую их нить. Он почувствовал невыносимую тяжесть в груди, сердце бешено стучало. Сжав кулаки, он проклинал язычницу-мать, научившую его управлять своими чувствами, и свое мерзкое прошлое, сделавшее эту нежную красоту недоступной для него.

Микаэла была леди, запретным плодом, а поскольку он предполагал это с первой минуты их встречи, то теперь уже нет смысла цепляться за остатки мечты. Ему потребуется нечто большее, чем цепи прошлого, чтобы забыть о ней. После секундного размышления он повернулся к бригадному генералу Дентону, чувствуя на себе испытующий взгляд Кристиана. Даже подозрение является достаточным предупреждением.

– Генерал.

Сэр Этвел напрягся и сцепил руки за спиной, отчего его бочкообразная грудь стала еще больше.

– Рад, что вы смогли к нам присоединиться, Монтгомери. – Тяжелые челюсти двигались, хотя губы оставались почти неподвижными.

– Чтобы иметь пищу для сплетен, Дентон? – вскинул брови Рейн.

Тот побагровел, а Кристиан закашлялся, чтобы подавить смешок.

– Их стало бы меньше, будь вы преданы монархии.

– Я предан себе, моим работникам и моей семье. Не обязательно в таком порядке. Разве мои действия чем-то оскорбили монархию?

Рейну показалось, что Кристиан вот-вот лопнет от смеха.

– У вас есть корабли с пушками и командой. Теперь, когда идет война, все годные к службе англичане предложили свои услуги стране.

– Вы кое о чем забыли, – сказал Рейн, взяв у слуги бокал и одним глотком наполовину осушив его. – Я не англичанин. Мне плевать на вашу войну, притесняйте всех, кого хотите. – Он взглянул на вино, словно оценивая его прозрачность. – Мои корабли перевозят чай, кофе, сахар, но не войска. И никогда не будут.

– Чего еще ожидать от Монтгомери! – раздался голос. Капитан слегка повернул голову и насмешливо посмотрел на подходившего к ним стройного офицера.

– Мы знакомы?

– Это мой адъютант майор Уинтерс, – представил молодого человека Дентон. – Мой самый верный офицер.

Рейн поклонился, майор не дал себе труда ответить.

– Он заботится только о своем кармане, – сказал Уинтерс.

– Вы слишком много себе позволяете, майор.

– Неужели? Когда же вы купите себе чин и поступите на службу, ваша светлость? – холодно произнес Уинтерс.

– Когда его признают наследником и следующим графом, – отрезал Кристиан.

– Я не являюсь ни наследником, ни единственным сыном. У Рэнсома Монтгомери несколько детей, – вежливо ответил Рейн, хотя ни от кого не укрылась резкость его тона.

– Значит, незаконнорожденный лорд пошел по стопам своего отца, Грэнвила, – презрительно фыркнул майор.

Пустой хрустальный бокал, который Рейн держал в руке, превратился в сверкающие осколки.

Гости охнули и испуганно попятились.

Не сводя с Уинтерса ледяного взгляда, капитан молча стряхнул на пол остатки стекла. Он готов стерпеть, когда оскорбляют его, только не Рэна и Аврору, хотя он не станет защищать их здесь. Если Уинтерс осмелился произнести такое, значит, у него есть защита, однако расплата не заставит себя ждать, и тогда уже ничто не сможет его защитить.