И оружия против этого таракана-переростка у них нет. Ни стволы, ни мечи на него не действуют. Как выяснилось.

Но дрянное чувство из души все равно не выветривалось и продолжало гаденько щипать за самые чувствительные места в родной и любимой натуре. И ветер настойчиво дул в лицо, чего раньше не было…

Дракон под ними снова фыркнул, на этот раз и вовсе презрительно. Может быть, ветер дует им в лицо вовсе не случайно? Если именно дракон раньше обеспечивал защиту от холода и ледяного пронизывающего ветра, а теперь этой защиты нет… получается, Эскалибур таким образом дает понять, что протестует против их позорного бегства?

Продолжить душещипательные размышления Тимофей не успел, потому что в животе вдруг как-то враз потяжелело и весь мир взорвался в круговерти острой боли, идущей из солнечного сплетения. Дракон взревел и камнем пошел вниз. В ушах у Тимофея засвистело, он с криком ухватился за спинку кресла перед собой — и почувствовал, как сиденье медленно отплывает от его задницы.

Спереди почти так же истошно вопил Леха. И только Вигала хранил гордое молчание. А полет пикирующего дракона все продолжался и продолжался…

Они жестко бухнулись об землю, проломив предварительно драконьей задницей крону какой-то развесистой местной груши — во всяком случае, желтоватые плоды, хлестнувшие Тимофея по лицу в момент пролета через деревце, имели именно грушевидную форму. Высота у этой груши была как у гигантской земной секвойи, если не больше. Дракон, шваркнувшись всеми лапами и брюхом об травку внизу, обиженно взвыл. Вигала спрыгнул со спины одним длиннющим прыжком. Тимофей и Леха спешно полезли вниз по скобам.

Как ни странно, боли Тимофей уже не испытывал. Все прошло как по волшебству в тот самый момент, когда Эскалибур проломил своей могучей тушей ни в чем не повинную древесную крону. Существовала ли здесь связь? Имеется в виду — между соприкосновением драконьего зада с местной грушей и животом Тимофея? Он чуть слышно фыркнул и спрыгнул на землю. Вигала уже ждал их возле драконьего бока, полусогнув ногу и похлопывая ладонью по бедру.

— Болело у всех?

Тимофей с Лехой молча кивнули. Домовой за пазухой у сенсея всхлипнул, а Эскалибур повернул голову назад и коротко взревел. Короче, консенсус был налицо.

Эльф, помолчав, нехотя добавил:

— Эскалибур не может лететь в таком состоянии. Подозреваю… в общем, вы и сами знаете, кого и что я подозреваю. Похоже, нам просто не дадут отсюда улететь. Пока не выполним их просьбу.

— А может, потерпим как-нибудь? — с опечаленным лицом предложил Леха. — Немножко боли, но зато улетим?

— Я еще кое-что знаю, — огрызнулся Тимофей. — Там тоже немножко боли, но потом как улетишь…

Леха тут же возмутился тоном праведника, заподозренного черт знает в каких грехах — в мужеложестве, в потреблении наркоты, в мазохизме…

— Ты на что намекаешь, а?

Эльф наградил их обоих недоумевающим взглядом и, помолчав, сказал:

— Как я понимаю, вы тут обсуждаете свои общечеловеческие ценности? Э-э… я не помню слишком много вариантов, когда немножко болит, а потом улетаешь. И все или по части извращений, или по части явных психических отклонений… Но я эльф необразованный, где уж мне разбираться в тонкостях человеческих ценностей. Может, мне лучше отойти в сторону? Чтобы вы могли в гордом одиночестве…

— Лучше не надо, — мрачно заявил Леха. — А то эти ценности ему так обойдутся! Отклонениями в здоровье организма…

Все трое помолчали, затем Тимофей, вложив в голос намек на извинение, сказал:

— Виноват, не сдержался. Просто противно… противно стало, что не только бежим, но даже и думать отказываемся о возможности отпора.

Леха посопел и угрюмо сказал:

— А вот мне было противно, когда эта тварь на меня прыгала. И вообще… против лома нет приема, окромя другого лома… Так что какая такая возможность отпора? К тому же нам что было сказано? Разобраться с верховным, как там его… мудом, что ли. Главным мудом Эллали. А попутные леваки навроде убиения тараканов-монстров по дороге нам тут совсем ни к чему, прямо как детская болезнь левизны в коммунизме. Против которой еще дорогой товарищ Владимир Ильич, в младенчестве Ульянов, воевал…

Тимофей внимательнейшим образом поглядел на Леху и с интересом в голосе произнес:

— Вижу несомненные зачатки образования. Братан Леха, уж не на сходняках ли вы освоили столь ценные познания из истории научного марксизма-ленинизма?

— Мы все, типа… учились понемногу, — буркнул Леха, отводя взгляд в сторону. — Вот и того… доучились.

— А может, поговорим все-таки о чем-нибудь более существенном? В частности, о настоящем моменте. Как раз сейчас по этим лесам за нами гонится монстр, шебурша лапками и тряся жвалами. Искренно желая нас схавать на предмет ужина, — перебил его Вигала, оторвавшись от разглядывания древесных крон.

Все снова горестно помолчали.

— Значит так, братки, — осторожно начал Леха после паузы, — отсюда нас не выпустят, а улетать, как ни крути, а надо. Значит, придется прихлопнуть тварюгу…

— Ага. Вот только не забыть бы у Бога тапочку для этого попросить… — вполголоса ввернул Тимофей. И вновь уставился на Леху невинными глазками.

— Люди, — осуждающе заявил Вигала. — Люди! Жизнь на волоске висит, а они тут активно друг другу шпильки в задницу суют. Мы, когда покидали вашу планету, грешным делом даже надеялись, что вы сами друг друга перебьете. Увы, не получилось. Поскольку размножались вы все-таки быстрей, чем друг дружку колошматили… А теперь — думать! Что мы можем сделать, как и насколько…