Монстр бежал резво, как то и полагается настоящему таракану, стукаясь время от времени об стволы бронированным брюхом. В особо узких местах чудовище чуть ли не на бок вставало, лишь бы пролезть к намеченной цели. А целью то был он… Тимофей занял намеченную позицию, немного нерешительно поднял перед собой рогульку. Та, зараза, качалась в его руках словно живая и все норовила приподняться и ткнуть длинным концом прямо в лицо.

— Не балуй! — рыкнул Тимофей и решительно сжал рогульку в кулаке. — А то счас как сломаю!

Чертова палка слегка утихомирилась. Хотя, если вдуматься, он блефовал. Пока таракан жив, палка в полной безопасности, он и кусочка коры с нее не рискнет соскоблить…

Мертвая рогулька в руке при последней мысли тут же радостно дрогнула.

— Молчать! — рыкнул он. — Не сейчас, так потом обязательно сломаю! Хочешь жить после сокрушения таракана — веди себя прилично!

Деревяшка снова застыла.

Монстр вывалился из древесного частокола метрах в двадцати от Тимофея. И попер вперед, радостный, как головной танк на параде.

— Ну, — прошептал Тимофей рогульке, — не подведи, деревянная ты моя…

А переросток-таракан надвигался на Тимофея неспешно, с этакой небрежной развальцей. И шел при этом грудью вперед, прямо как Матросов на амбразуру. Чего, собственно, Тимофею и требовалось.

— Ну, не подведи, родная моя, — хоть ты и мертвая…

Тимофей, как велено было, взялся двумя руками за короткие концы палки. И наставил длинный сучок на грозно прущего монстра.

Рогулька мелко дрогнула. Потом еще и еще. А затем задрожала практически беспрерывно. Тимофей глянул вниз и ошалел — с двух сторон, как раз под его кистями, из земли поднимались вверх две струи черноватого, но все же прозрачного то ли газа, то ли какой-то не известной ни Тимофею, ни науке субстанции. Свечение поднималось к его рукам, плавно обливало со всех сторон кулаки — и толстыми жилами переливалось по коротким концам рогульки. Свиваясь на длинном конце в один толстый, призрачно-черный канат.

«Давай, чего стоишь?!» — насмешливо толкнулось в сознании. Он судорожно вздел рогульку на уровень груди и навел импровизированное деревянное дуло на имеющегося в наличии врага.

Черное свечение радостно взревело и полетело в широкую тараканью грудь, густо усаженную ножными сочленениями.

Чудовище дрогнуло, затем подпрыгнуло. Рогулька в руках у Тимофея ходила сама по себе, поливая монстра яростно-черными очередями и сверху вниз, и вдоль и поперек… И создалось полное ощущение, что он при этой рогульке всего лишь дополнение, самый распоследний номер в орудийном расчете — так, станину заносить, чайку командиру соорудить, спиртику для наводчика развести в правильной пропорции…

А рогулька стреляет по таракану исключительно, сама, преисполнившись к насекомому просто классовой ненавистью. Как мертвое, да еще и растительное — к живому и ползающему…

Минут через пять гигантские лапы таракана-монстра дрогнули и разъехались в стороны. Бронированное тело с гулом шлепнулось, скрежетнув по пути сочленениями. Лапки по обе стороны от туловища еще какое-то время судорожно подергивались, затем затихли. Рогулька минут пять продолжала работать, зачищая, очевидно, последние остатки жизни в исполинском туловище. А затем разом обвисла, безжизненно уставив длинный конец в землю.

— Получилось… — хрипло раздалось за спиной Тимофея.

Он резко обернулся. И чуть было не натворил делов, потому что за спиной стоял Вигала, а зловредная рогулька тут же задергалась в руках, пытаясь вытянуться вверх и наставить на эльфа свой длинный хоботок. Тимофей торопливо перекинул мертвую лозу в одну руку, прикрикнул самым злым тоном, на какой был способен:

— Прямо здесь сломаю!

— Это небезопасно, — предостерег Вигала, почти не глядя на рогульку, но зато внимательнейшим образом обозревая гигантский коричнево-серый труп впереди. — Чтобы сломать мертвую лозу, надо совместить на ней обе руки, а при их наличии… эта штучка крайне вредна для здоровья. Особенно в момент перелома.

Рогулька снова прямо-таки счастливо задрожала и вновь попыталась наставить на Вигалу свой смертоносный конец.

— Замри, сучковатое, — грозно велел Тимофей и сжал рогульку в кулаке. — Мне две руки не нужны, чтобы тебя сломать. За один конец возьмусь сам, другой к ближайшему дереву припру. И все! И будет на свете одной мертвой лозой меньше.

А одним здоровым эльфом — больше! Короче, я тебе не Вигала, я другой. Мне здесь подручных средств в виде деревьев вполне достаточно, вон, стоят рядами и колоннами…

Рогулька вновь увяла.

— А где Леха? И почему он тебя не… э-э…

— Не держит? — недружелюбно закончил за него эльф. — Я его самого подержал — и причем за то самое место, которое все вы, мужчины из рода людей, так в себе цените. Он там, в лесу, Эскалибур за ним присматривает, придерживает, чтобы не убежал. Кстати, поздравляю вас, Тимофей. Столько поколений эльфов — и не смогли додуматься до того, до чего додумались вы: Одна рука и одно дерево… Правда, для эльфов эта все равно бесполезно, поскольку даже одна рука на мертвой лозе — это эльфийская смерть.