— Благодарю, сэр, за то, что поставили меня на место, — прошипела она и, обойдя его, с задранным носом двинулась к дивану. Однако маневр не удался, и Мередит оставалось только протестующе пискнуть, когда ее прижали к широкой мужской груди. Она со смехом бросилась ему на шею.

Прошло немало времени, прежде чем Дэмиен наконец вспомнил о цели своего визита.

— Я принес тебе подарок, — шепнул он, вынимая из кармана плоский бархатный футляр, и, видя, что она готова отказаться, предупредил: — Только ничего не говори. Белла выдала, какая прическа у тебя будет сегодня. Прими это, чтобы доставить мне удовольствие.

Мерри подняла крышку. На атласной подкладке лежал испанский гребень, усыпанный жемчугом и крохотными бриллиантами. Мерри долго молчала, пока проклятая корнуольская гордость боролась с желанием принять дар любви. Она знала, что Дэмиен не заставит ее выполнить эту часть их договора, но будет жестоко ранен, если получит отказ.

— Он прекрасен, — тихо призналась она. — Я с радостью надену его.

«Надену, но не приму насовсем», — подумала девушка. Когда настанет время расставания, она вернет гребень.

Дэмиен не понял истинного смысла ее слов и ощутил лишь огромное облегчение, так легко добившись своего.

— Завтра, любимая, мы отправимся в Хайгейт, — пообещал он, жадно ее целуя. — Временами меня охватывает отчаяние при виде того, как беспечно ты кокетничаешь, смеешься и лукаво стреляешь глазами, а я даже не имею права объявить всему миру, что ты моя!

Холодок страха коснулся спины Мерри. Иногда он словно не понимал, что они всего-навсего ведут игру, в которой нельзя пропустить ни единого хода, игру, ставшую еще более мучительно-сладкой для них обоих, потому что конца ждать недолго.

Но времени мучиться неприятными мыслями почти не оставалось: вот-вот начнут прибывать гости, а она еще не одета!

Ровно в восемь за обеденный стол уселись тридцать человек, и Мерри, несмотря на решение оставаться в тени, обнаружила, что с ней держатся, как с почетной гостьей. Сегодня она надела яблочно-зеленое креповое платье поверх белого атласного чехла. Крохотные кружевные рукава-фонарики, расшитые жемчугом, идеально подходили к подарку Ратерфорда, воткнутому в узел волос на самой макушке. Нэн расчесывала букли, пока они не заблестели в свете свечей, как начищенная медь. На какое-то восхитительное мгновение Мерри представила физиономии леди Пейшенс Баррет и других матрон при виде столь чудесного преображения несчастной разоренной вдовы. А братья? Тео был бы на седьмом небе, узнай он о переменах в жизни сестры.

Уже за несколько дней перед балом мужчины-визитеры, поток которых не ослабевал, успели расхватать все танцы, так что недостатка в кавалерах у Мерри не было. Бал она открыла с маркизом Бомонтом, как и полагалось по этикету, но вальс принадлежал Ратерфорду.

— Ты вальсируешь ничуть не хуже лорда Молине, — провозгласила Мерри с укором. — Почему ты так не любишь вальс?

— Теперь уже я не могу это утверждать, — возразил он, незаметно для окружающих прижимая ладонь к ее спине. — Просто все остальные мои визави были совершенно невыносимы.

— Не можешь же ты игнорировать молчаливые призывы прекрасных барышень, которые

смотрят на меня с такой нескрываемой завистью, — лукаво улыбнулась она. — Раз уж начал, продолжай в том же духе. Больше никто не поверит, что ты плохой танцор.

— Выходи за меня, — внезапно вырвалось у него. Опять он невольно нарушил клятву не заговаривать об этом, пока светский образ жизни не станет для нее второй натурой!

— Не нужно все портить, — прошептала Мерри. — Я думала, что мы придерживаемся одного мнения по этому поводу!

— Я не хотел ничего портить, — сухо обронил Дэмиен. — Ты что-то раскраснелась. Выйдем на балкон подышать воздухом.

Балконом пышно именовался узкий выступ, огороженный низкими железными перилами под каждым окном в бальной зале. Мередит с наслаждением втянула морозный ночной воздух. Дэмиен полуприкрыл двойное окно, так что тяжелая парчовая гардина спрятала их от любопытных глаз.

— Прошу прощения за то, что затронул тему, столь для тебя неприятную, — с плохо скрытым сарказмом извинился Дэмиен.

Мередит вцепилась в перила, не обращая внимания на то, что пачкает длинные атласные перчатки.

— Сколько раз повторять тебе, что этому не бывать? Я не гожусь в герцогини, Дэмиен. Я авантюристка, контрабандистка весьма невысокого происхождения и бедна как церковная мышь. Единственное, что у меня есть в избытке, — это братья и долги.

— За этот месяц ты взяла Лондон приступом, — спокойно возразил он. — Тебя считают красавицей, совершенством, знатной.

— И богатой! — взорвалась она. — Какое имеет значение, кем меня считают, если мы оба знаем, что это неправда?