– Привет, Жан-Лу.

Фрэнк выпрямился на стуле, как от электрического разряда. Он щелкнул пальцами в сторону Морелли. Инспектор сразу понял, что нужно сделать, поднялся и взялся за рацию, висевшую на поясе.

– Ребята, внимание. Есть контакт. Будьте начеку.

– Привет, кто ты? – спросил Жан-Лу.

Человек на другом конце провода, похоже, улыбался.

– Ты знаешь, кто я, Жан-Лу. Я – некто и никто.

– Тот, кто уже звонил сюда однажды?

Морелли выбежал из аппаратной и тотчас вернулся с доктором Клюни, полицейским психопатологом, который ожидал в коридоре. Он взял стул и сел рядом с Фрэнком. Лоран включил микрофон, позволявший общаться с Жан-Лу через наушники, минуя эфир.

– Постарайся потянуть разговор как можно дольше, – попросил Клюни, расслабляя узел галстука и расстегивая воротничок.

– Да, друг мой. Я звонил однажды и еще позвоню. А эти ищейки там, рядом с тобой?

Электронный голос будто привносил с собой пламя ада и холод мрамора. Казалось, в помещении стало не хватать воздуха, словно кондиционеры не нагнетали, а, напротив, удаляли прохладу.

– Какие ищейки?

Ответ прозвучал не сразу:

– Те, что охотятся за мной. Они рядом с тобой?

Жан-Лу поднял голову и посмотрел сквозь стекло в режиссерскую кабину, словно растерявшись. Клюни слегка приблизился к микрофону.

– Соглашайся, говори все, что ему хочется услышать, и постарайся, только потяни подольше…

Жан-Лу продолжил разговор. Его голос звучал мрачно.

– Зачем этот вопрос? Ты ведь знаешь, что здесь.

– Мне нет до них никакого дела. Они – пустое место. Меня интересуешь ты.

– Почему я? Почему именно я?

Опять молчание.

– Я уже сказал тебе: потому что ты такой же, как я, – голос без лица. Но тебе повезло – из нас двоих только ты можешь подняться утром и выйти на солнечный свет.

– А ты не можешь?

– Нет.

В этом коротком односложном ответе заключалось абсолютное отрицание, не допускающее никаких возражений, полный отказ.

– Почему? – спросил Жан-Лу.

– Потому что кое-кто так решил. И я мало что могу сделать…

Молчание. Клюни повернулся к Фрэнку и в изумлении прошептал:

– Он плачет…

Снова долгое молчание, наконец, неизвестный заговорил.

– Я мало что могу сделать. Но есть только один способ устранить зло – сразить его при помощи того же зла.

– Зачем совершать зло, когда столько людей вокруг готовы помочь тебе?

Снова томительное молчание, и, наконец, голос произносит гневный приговор.

– Я просил помощи, но та единственная, которую я получил, убила меня. Скажи это ищейкам. Скажи это всем. Жалости не будет, потому что ее нет, прощения не будет, потому что и его нет, мира не будет, потому что его тоже нет. Только кость для твоих ищеек…

– Как это понимать?

Он замолчал и на этот раз надолго. Потом сумел, видимо, справиться со своими чувствами, и его голос зазвучал, как дуновение легкого ветерка.

– Ты ведь любишь музыку, Жан-Лу?

– Люблю. А ты?

– Музыка меня не предает, музыка – цель жизни. Музыка – сама жизнь.

Неожиданно, как и в прошлый раз, зазвучала музыка, медленная и волнующая партия электрогитары. Всего несколько отдельных протяжных нот, – музыкант словно разговаривал со своим инструментом.

Фрэнк узнал мелодию «Samba Pa Ti», слегка видоизмененную фантазией исполнителя. Одинокая гитара, надрывный всплеск и сразу же гром аплодисментов.

И так же внезапно, как зазвучала, музыка умолкла.

– Вот она, кость, которую у тебя просили ищейки. А теперь мне пора идти, Жан-Лу. Сегодня ночью у меня дела.

Диджей спросил его дрожащим голосом:

– А что ты будешь делать сегодня ночью?

– Ты знаешь, что я делаю по ночам, друг мой. Отлично знаешь.

– Нет, не знаю. Прошу тебя, скажи.

Тишина.

– Не моей рукой написаны те слова, но теперь уже все знают, что я делаю по ночам…

Снова молчание, оглушившее всех, подобно барабанному бою.

– Я убиваю…

Голос умолк, но продолжал звучать в ушах, словно карканье ворона на телефонных проводах. Последние слова подействовали, как вспышка магния. На какой-то миг все застыли, будто на фотографии, не в силах даже перевести дыхание.

Фрэнк очнулся первым.