Шрифт:
– Как дела, Фрэнк?
Он внимательно посмотрел на священника, прежде чем ответить. Долго вглядывался в вытянутое и бледное лицо заклинателя злых духов, в умные глаза ученого и священника, прекрасно понимающего противоречие между этими двумя понятиями. Кеннет был в цивильной одежде и вполне мог сойти за родственника кого-либо из пациентов.
– Я не сумасшедший, если вы это хотите услышать от меня.
– Знаю, что не сумасшедший, и ты прекрасно понимаешь, что не это я хотел услышать. Я действительно хотел узнать, как у тебя дела.
Фрэнк развел руками – жест этот мог означать и все что угодно, и весь мир.
– Когда я смогу уйти отсюда?
– Ты готов?
Отец Кеннет ответил вопросом на вопрос.
– Если спрошу сам себя, то отвечу, что никогда не буду готов. Поэтому и спросил Вас.
– Ты верующий, Фрэнк?
Священник посмотрел на него с горькой усмешкой.
– Пожалуйста, святой отец, не надо банальностей вроде «обрати свой взор к господу, и господь узрит тебя». Последний раз, когда наши взгляды встретились, бог отвел глаза в сторону…
– Не оскорбляй мой разум, а главное – свой собственный. Ты упорно считаешь, что я повторяю затверженную роль – наверное, потому, что сам затвердил свою. Я не случайно спросил, веришь ли ты в бога…
Фрэнк поднял глаза и принялся рассматривать садовника, сажающего клен.
– Мне это неинтересно. Я не верю в бога, отец Кеннет. И это не преимущество, что бы вы там ни думали.
Он повернулся и посмотрел на него.
– Это значит, что нет никого, кто простил бы мне зло, которое я творю.
И в самом деле, я всегда верил, что не совершаю никакого зла, подумал он, а вот ведь совершаю. Я постепенно, по капле лишал жизни человека, которого любил, того, кого должен был оберегать больше всех на свете.
Когда Фрэнк надевал ботинки, раздался телефонный звонок, вернувший его к действительности. Он прошел к телефону, оставленному на столе.
– Алло!
– Привет, Фрэнк, это я, Никола. Проснулся?
– Проснулся и готов действовать.
– Хорошо. Я только что звонил Гийому Мерсье, тому парню, о котором говорил. Он ждет нас. Хочешь поехать?
– Ну, как же! Газеты видел?
– Да. Пишут всякое. И можешь представить, в каких выражениях…
– Sic transit gloria mundi. [60] Наплюй на все. У нас есть чем заняться. Жду тебя.
– Пара минут, и я буду.
Он выбрал свежую рубашку. Когда расстегивал пуговичку у воротника, зазвонил домофон. Он прошел через гостиную, чтобы ответить.
60
Так проходит слава мирская (лат.).
– Мистер Оттобре? Вас спрашивают.
Фрэнк решил, что Никола, говоря про пару минут, и в самом деле уже рядом.
– Да, знаю, Паскаль. Пожалуйста, скажите что я немного задерживаюсь. Если не хочет ждать внизу, пусть поднимется.
Надевая рубашку, он услышал, что приехал лифт.
Он открыл дверь и увидел ее.
Перед ним стояла Елена Паркер – серые глаза, созданные, чтобы отражать звезды, а не скрытую боль. В полумраке коридора она молча смотрела на него. Фрэнк еще не успел одеться.
Ему показалось, будто повторяется сцена с Дуайтом Дархемом, консулом, только взгляд женщины дольше задержался на его шрамах. Он поспешил запахнуть рубашку.
– Здравствуйте, мистер Оттобре.
– Здравствуйте. Извините, что я в таком виде, но я ожидал другого человека.
Легкая улыбка Елены развеяла минутную неловкость.
– Не беспокойтесь, я поняла это по ответу консьержа. Так можно войти?
– Конечно.
Фрэнк посторонился. Елена прошла, чуть коснувшись его плечом и овеяв легким ароматом тонких, как воспоминание, духов, и словно заполнила собой все пространство.
Ее взгляд упал на пистолет, лежавший на консоли рядом со стереоустановкой. Фрэнк поспешно сунул его в ящик.
– Мне жаль, что это первое, что вы увидели здесь.
– Ничего страшного. Я выросла среди оружия.
Фрэнк представил ее девочкой в доме Натана Паркера, несгибаемого солдата, которого судьба посмела разозлить, подарив двух дочерей.
– Надо думать.
Он стал застегивать рубашку, радуясь, что можно чем-то занять руки. Появление этой женщины в его доме сразу породило множество вопросов, ответить на которые Фрэнк не мог. Натан Паркер и Райан Мосс представляли для него серьезную проблему. Их слушали, им повиновались, их шаги оставляли следы, у них имелись ножи, а руки готовы были нанести удар. До сих пор Елена лишь безмолвно присутствовала рядом с ними, вызывая волнующую мысль о красоте и страданиях. В чем их причина, нисколько не интересовало Фрэнка, да он и не хотел, чтобы этот интерес возник.