Возможно, что и само название Женевы происходит от славянского слова «новое». На такую мысль наводит старый камень с именем города, помещенный в археологическом музее в подвале древнего собора Св. Петра в Женеве. На камне написано NAVAE (дальше неразборчиво). Современная табличка сообщает, что на камне написано название города Женевы в форме Genavae, но никаких следов букв «GE» на камне нет, хотя эта его часть хорошо сохранилась.

Не исключено, что первоначальное название города было именно таким, как написано на камне, т. е. Navae = Новое, а приставка GE могла появиться позже, например, как сокращение от слова «город». Таким образом, полное название Женевы могло раньше означать попросту «Город Новый». Сокращенно: G-navae.

Таких примеров можно привести много. Например, название Вена может происходить от славянского слова «венец». «Царский венец», «корона» — вполне подходящее название для столичного города. Кстати, раньше название города Вены писалось по-русски через ять — так же, как и слово «венец». Отметим, что, как правило, ять не ставилось в словах неславянского происхождения.

Другой пример — название города Венеции. Оно, возможно, происходит от названия славянского племени «венедов» или «вендов». Эта гипотеза подтверждается тем, что, оказывается, раньше венецианцев по-русски так и называли — «венедици» или «венетиане».

Следующий пример — откуда произошли названия знаменитых западно-европейских рек Рона и Рейн? Некоторые ученые, например А. С. Хомяков, А. Д. Чертков, утверждали, что бассейн реки Роны был заселен славянами, а современные жители этих мест являются их потомками. В этой связи любопытно посмотреть, что означает слово «Рона» на славянских языках? Открываем «Этимологический словарь русского языка» Фасмера и читаем: «Ронить, роню означает па сербском и церковно-славянском пролить, на словацком — течь, струиться. Практически на всех славянских языках — проливать». Оказывается, было древне-верхненемецкое слово rinnan, означавшее «течь, бежать». Точно такое же слово и с тем же значением было и в готском языке. Да и по-английски run означает «бежать, течь, расплываться, наливать воду» и т. п.

Все эти значения хорошо подходят для названия реки. Причем подчеркнем, что именно в славянских языках этот корень является общераспространенным и до сих пор.

По-видимому, отсюда происходит также и название германской реки Рейн.

Область Франции, граничащая с Испанией и находящаяся недалеко от устья Роны, западнее ее, еще на картах XVIII в. называлась Руссильон. Так может быть, правы были некоторые историки XIX в., утверждавшие, что Рона была когда-то заселена славянами? Да и не только она одна в Западной Европе.

Но тогда возникает законный вопрос: не входила ли бывшая Германия или хотя бы Пруссия в состав Великой Русской империи? Или, быть может, в средние века «русские, или п-русские» жили на территории Германии и на части территории современной России? Затем территории Германии и Пруссии слегка, но далеко не полностью очистились от славян, бывшие ареалы их распространения онемечились. О прежнем славянском прошлом было в значительной мере забыто, а часть славян, выдавленная обратно на восток, вернулась, в частности, на территорию современной России — к своим же соплеменникам-славянам, унесла с собой некоторые следы западной культуры, в частности латинские названия, имена, обычаи.

Если Великая Русская империя включала в себя Пруссию и Чехословакию, то появление имени «татар» в названии Татрских гор также вполне естественно.

Итак, названия могли перемещаться при завоеваниях. Традиционная история уверяет нас, будто бы некие загадочные кочевые народы, «татаро-монголы» завоевали Русь. Но еще Н. А. Морозов справедливо отмечал, что кочевые народы вряд ли могли выступать в роли завоевателей огромных культурных территорий или больших развитых государств.

Кочующие народы по самому характеру своей жизни должны быть широко раскинуты по большой некультивированной местности отдельными патриархальными группами, неспособными к общему дисциплинированному действию, требующему экономической централизации, т. е. налога, на который можно было бы содержать войско взрослых холостых людей. У всяких кочевых народов, как у скоплений молекул, каждая их патриархальная группа отталкивается от другой в поисках все новых и новых пастбищ для питания их стад.

Соединившись вместе в количестве хотя бы нескольких тысяч человек, они должны также соединить друг с другом и несколько тысяч коров и лошадей и еще более овец и баранов, принадлежащих разным патриархам. В результате этого вся ближайшая трава была бы быстро съедена, и всему сообществу пришлось бы вновь рассеяться прежними патриархальными мелкими группами в разные стороны, чтобы иметь возможность дольше пожить, не перенося своих палаток каждый день на другое место.

Вот почему априорно должна быть отброшена как чистейшая фантазия и самая идея о возможности организованного коллективного действия и победного нашествия на оседлые народы какого-либо широко раскинутого кочующего народа, питающегося от стад, вроде монголов, самоедов, бедуинов и т. д., за исключением такого случая, когда какая-нибудь гигантская, стихийная катастрофа, грозящая общей гибелью, погонит такой народ из гибнущей степи целиком на оседлую страну, как ураган гонит пыль из пустыни на прилегающий к ней оазис.

Но ведь даже и в самой Сахаре ни один большой оазис не был навсегда засыпан окружающим песком и по окончании урагана снова возрождался к прежней жизни. Аналогично этому и на всем протяжении нашего достоверного исторического горизонта мы не видим ни одного победоносного нашествия диких кочующих народов на оседлые культурные страны, а лишь как раз наоборот. Значит, не могло быть этого и в прошлом. Все эти переселения народов взад и вперед накануне их выступления в поле зрения истории должны быть сведены лишь на переселение их имен или в лучшем случае — правителей, да и то из более культурных стран в менее культурные, а не наоборот.