– Все в порядке, – ответил он. – Просто смотри.

Он заснул прежде, чем наступил тот момент, когда парень выясняет, что Гвинет Пэлтроу-девушка. Я досмотрела фильм сама, хотя уже видела его, а потом всю ночь крутилась и вертелась с боку на бок. Макс спал, повернувшись ко мне спиной, раньше он так не делал. Первое, что я сделала, когда открыла глаза, – это посмотрела на прикроватную тумбочку, надеясь найти рядом с будильником сюрприз от Макса. Но там не было ни конфеты, ни сока.

Мне никогда не приходило в голову, что замешательство может стать причиной безвременной кончины. Но, лежа на диване с сигнальным выпуском последнего номера «Филли» в руках, я действительно задумалась: может ли девушка подавиться насмерть собственным языком? «И если я не подавлюсь насмерть своим собственным языком, – размышляла я, – тогда я заколю Кики острой отверткой». А может, я прикончу нас обеих паяльной лампой. Тогда у мамули – нового обозревателя «Филли» – появится материал для следующего номера. «Материал о человеке, которого она знает не понаслышке», черт побери. Идея о том, что мамуле нужно попробовать себя в качестве автора журнальных статей, принадлежала Кики. И скорее всего, если бы на девичнике, во время которого она все это выдумала, я не была так пьяна и подавлена из-за первой ссоры с Максом, я зарубила бы эту идею на корню. Но теперь, когда первая колонка «Спроси маму Бен» напечатана, уже, наверно, слишком поздно.

Выслушав рассказы о бесконечных страданиях, которые сваливаются на плечи моей младшей дочери (не говоря уже о ее подругах), я очень захотела, чтобы и моя старшая дочь, Бенджамина Франклин, обратилась ко мне. Никто лучше мамы не разбирается в любви, сексе и финансовых проблемах… Конечно, многие девчонки (некоторых я даже знаю) слишком упрямы, чтобы спросить матерей, как им поступить в той или иной ситуации. Но теперь у вас есть я, и я готова ответить на любые вопросы.

Вернемся примерно на неделю назад. В последующие несколько дней после ссоры с Максом я чувствовала себя не очень хорошо (ничего удивительного), да и он не слишком старался поднять мне настроение. Вот они, муки любви. Мы не вспоминали о том, что произошло. Макс, казалось, хотел, чтобы напряжение, возникшее между нами, улетучилось само собой. А я, наверно, надеялась на то, что все будет как прежде. Но этого не случилось.

Ах да, он звонил. Я тоже звонила. Мы недолго болтали, и я ждала, что он пригласит меня куда-нибудь. Он не приглашал. В конце концов, устав от ожидания, я спросила, встречаемся ли мы вечером в субботу, как обычно. (Я поморщилась, когда у меня вырвалось слово «обычно».) Он ответил, что уже в пятницу должен уехать в Лас-Вегас на съезд производителей повседневной одежды и его не будет в течение недели, и что до отъезда у него нет ни одной свободной минутки. Он так и сказал: «Извини, крошка, но у меня нет ни минутки». В тот момент я впервые услышала о поездке. «Почему он не сказал мне раньше?» – недоумевала я. Я твердила себе, что Макс, возможно, слишком замотался и поэтому не сообщил мне о своих планах. Но в мое сердце ледяными когтями вцепился страх. Я оттолкнула его, когда во время последнего свидания показала свою несамодостаточность? Если и так, разве нельзя вручить мне карточку «Освободитесь из тюрьмы бесплатно» [66] прямо сейчас? Спросить я не могла. Любая девушка, у которой был парень, скажет вам, что определение сумасшествия таково: это когда пытаешься поговорить с парнем на одну и ту же тему два раза, ожидая получить разную реакцию.