Шрифт:
И, оттеснив на приличное расстояние, захлопывает дверь.
– Доброй ночи! Или лучше сказать – салуд, маравильоса?
– Не делайте глупостей, Саш'a! – слышу я над своим ухом прерывающийся и почти нежный шепот Алекса. – Иначе мне придется пристрелить вас прямо сейчас. Вы ведь не хотите отправиться на тот свет раньше времени?
Ослепительно белой вершины, на которую я поднималась столько раз, больше не существует. Она разрушена, каменные глыбы срываются с высоты и падают, падают, падают, погребая меня под собой. Острая физическая боль и опустошенность – вот и все, что я испытываю.
– Что происходит, Алекс? – жалобно спрашиваю я.
прекрасно понимая, что ничего хорошего не происходит. А дальше будет только хуже.
Я поворачиваюсь и наконец-то вижу его. Vip-персону, знаменитого галериста и теоретика современного искусства. Advice-giver. Спасителя мира с чертовски красивыми глазами. Его глаза красивы и сейчас. Сейчас – еще более чем когда либо раньше. Они полны умиротворения. Покоя. Радости от хорошо проделанной работы. Плечи Алекса больше не отягощены рюкзаками, а в руке поблескивает пистолет.
– Думаю, нам стоит присесть. Пойдемте в комнату, Саш'a. Еще никто не предлагал мне присесть под дулом пистолета.
– Так он заряжен? – задаю я наивный вопрос только для того, чтобы оттянуть наступление необратимого.
– Хотите проверить?
– Нет.
– Кто это? – Я киваю в сторону черноволосой фурии, сопровождающей нас в зал. – Мерседес?
– Не совсем. Хотя этот человек тоже вам знаком.
Не выпуская меня из поля зрения, Алекс говорит женщине тоном, больше похожим на приказ:
– Пойди, переоденься.
– О'кей. До смерти надоели эти тряпки…
Она ведет себя так, как будто бывала в этой квартире неоднократно. Она безошибочно находит путь в спальню и скрывается за ее дверями.
– Присаживайтесь, Саш'a.
Алекс добродушно похлопывает по спинке кресла, приглашая меня присесть. Если бы не пистолет, все выглядело бы обыкновенным полудомашним флиртом, Une Femme 50 в гостях у Un Homme 51 , что может быть непритязательнее? Дождавшись, когда я опущусь в кресло, Алекс садится на диван, все так же поигрывая подслеповатым пистолетным дулом.
50
Одна женщина (фр.).
51
Одного мужчины (фр.).
– У вас наверняка множество вопросов?
– Что-то типа того. – Губы не слушаются меня, мысли разбегаются.
– Вы можете задать любой. И обещаю, получите исчерпывающий ответ. Вы это заслужили. Вы заслужили правду. И узнаете ее прежде, чем…
– Прежде чем умру?
– Вы и правда умница. Начнем?
– Что такое капоэйра? – Неужели с моих слетело именно это? Так и есть! Я как будто вижу себя со стороны – обездвиженную, заиндевевшую, притихшую в ожидании необратимого. Оттянуть его надолго не удастся.
Алекс смеется. Хохочет. Его позабавил мой вопрос, но он готов ответить.
– Почему вы спрашиваете об этом?
– Плакат на стене. Он давно не давал мне покоя.
– Не могу сказать точно, но капоэйра – это один из видов боевого искусства. Кажется, бразильского. Они совместили его с танцем. Они это умеют.
Танец. Самба, румба, пасадобль. Прекрасная, как яблоко, Мерседес, была танцовщицей. Но это другая Мерседес…
– А ваша компаньонка Мерседес… Она действительно умерла?
– Моей компаньонки Мерседес никогда не существовало. У меня есть помощники. Есть сотрудники. Есть заказчики. Если бы я назвал вам хотя бы одно из имен, вы бы безмерно удивились. Но свой бизнес я привык делать один. Разрабатывать и приводить в исполнение планы. Меня это увлекает.
– Манипуляции меньшинством, которое манипулирует большинством?
– Я не манипулирую меньшинством, которое манипулирует большинством. Я его отстреливаю.
Голос Алекса, спокойный, лишенный всяких интонаций, доносится до меня как сквозь слой песка, как сквозь толщу воды. Разбитые песочные часы Мерседес, разбитая клепсидра Мерседес – их осколки все еще со мной. Хотя Алекс Гринблат утверждает, что Мерседес никогда не существовало.
Но как?..
– Что значит Мерседес не существовало? А эта квартира? Табличка внизу?
– Табличку легко заменить, что мы и проделали.
– Тогда кому она принадлежит?
– Франсуа Пеллетье. Или Франсуа Лаллану, уж как хотите.
Не хочу. Я больше ничего не хочу. Умереть было бы прекрасным выходом – почему медлит Алекс? На то, чтобы спустить курок, много времени не потребуется. И я обрету покой – такой же, какой разлит сейчас в глазах Алекса. Я думала, подобное переживают после любви. После крушения любви. Но я ошибалась.
– Что-то вы совсем расклеились, Саш'a. – Голос Алекса участлив до приторности.