Дядюшка протягивает мне бесформенный кусочек камня – слишком податливый, слишком легкий; цвет тоже так сразу не определишь: то ли болотный, то ли темно-серый.

– Что это?

– Амбра. Самая настоящая амбра. Запах амбры придает женщине загадочность и подчеркивает силу и благородство души. Ко мне приходили двое полицейских, Саш'a.

Переход от амбры к двум полицейским так неожидан, что я не сразу понимаю, о чем говорит мне дядюшка. Двое полицейских? Только бы это не были Жюль и Джим!..

– Вчера, поздним вечером, произошло убийство. Совсем рядом. Вы не слышали?

– Что-то такое слышала… Краем уха. – Язык во рту распух и совершенно меня не слушается. – Поэтому вокруг было так много народу.

– Люди любопытны, а это не очень хорошее качество.

– Не очень… И что полицейские?

– Расспрашивали меня, не заметил ли я чего-нибудь подозрительного. Не видел ли кого-нибудь поблизости. Стандартные вопросы в таких случаях.

– Мне не приходилось сталкиваться с подобным.

– Да… Все гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд.

Дядюшка Иса улыбается, и мне ничего не остается, как улыбаться ему в ответ. Так мы и сидим друг напротив друга: он – покачивая головой, я – задыхаясь от тяжелого, дурманящего запаха, идущего от куска амбры. Сознание туманится, я как будто снова погружаюсь в темноту вчерашней ночи; страхи, от которых я избавилась, снова возвращаются ко мне.

– Что же вы сказали полицейским, дядюшка Иса?

– Что я никого не видел. Я ведь и вправду никого не видел вчера вечером. Кроме вас и вашего друга, когда вы шли к лестнице. И кроме вас – уже без друга. Когда вы возвращались…

…Все гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд.

Стена камеры, например.

Ночное расстояние от нее до деревянного лежака, на котором я провожу все свое время, не соответствует дневному. Десять шагов днем, при условии, что пятка левой ноги плотно прижимается к носку правой, ноги меняются: левая-правая, левая-правая – вот и выходит десять шагов. Не так уж мало, если учесть, что ночью от десяти шагов не остается и воспоминаний. Ночью стена дышит мне в лицо, мне даже не нужно вытягивать руки, чтобы коснуться ее. Закроешь глаза – и она тут как тут: царапает щеку, забивает рот пыльной каменной крошкой; загадка, которую мне не разрешить: почему в солнечной, ветреной Эс-Суэйре, где все стены – белые, существует эта – темно-серая, как кусок амбры, асфальтовая, маслянистая.

А может быть, все стены всех тюремных камер во всем мире именно такие? Покрытые копотью отчаяния, страданий, предсмертного ужаса и дурных мыслей? Я узнала бы о них больше, если бы умела читать по-арабски (стены камеры истыканы арабской вязью) – но я не умею читать по-арабски. И я до сих пор не оставила своего собственного автографа, просто потому, что не могу выбрать язык – французский, русский? македонский (меня принимали за уроженку Македонии)? немецкий (меня принимали за уроженку Лихтенштейна)? – только за убийцу меня не принимали никогда.

Загадка, которую мне не разрешить:

почему я убила Франсуа Пеллетье?

До сих пор я все отрицала. Проявляла упрямство, невзирая на факты, улики и показания свидетелей. Но рано или поздно я сломаюсь под грузом доказательств – так утверждает следователь, ведущий мое дело. Я упорно не желаю запоминать его имя, хотя каждый допрос (на сегодняшний день их было одиннадцать) начинается с терпеливого представления сторон. Имя адвоката тоже несущественно, хотя встреч с ним было гораздо меньше. Я послала его подальше после третьей, идущий по кругу разговор двух глухих меня не устраивает. Беседы со следователем проходят по сходной траектории, с той разницей, что отказаться от них я не могу.

– Как вы познакомились с Франсуа Пеллетье?

– Он приехал по туристической путевке агентства «Montagnard». Он и еще пятеро человек. Я уже говорила об этом… Я встретила всех в аэропорту, я всегда встречаю туристов в аэропорту… После того как мы оказались в отеле, я заполнила его регистрационную карточку.

– Это входит в круг ваших обязанностей?

– И это в частности.

– Обычно карточки заполняют сами постояльцы.

– Да. Но у нас маленький отель, постояльцев бывает немного, даже в разгар сезона. Так что мы все делаем сами. Эти правила устанавливала не я…

– Раньше вы, никогда не встречались с Франсуа Пеллетье?

– Никогда. Я впервые увидела его тем вечером в аэропорту. Третьего августа.

– Четвертого. Если верить записи в регистрационной карточке.

– Возможно, я просто спутала даты. Не думаю, что это существенно.

– Вы сразу же проявили к нему интерес?

– Нет, скорее он проявил ко мне интерес. Не думаю, что это существенно.

– Но интерес оказался взаимным?

– Он показался мне милым молодым человеком. Не больше.