– Ты не должна бояться, – сказал он. – Я остановлюсь, как только ты попросишь меня об этом. Ты мне веришь?

– Да, – ответила она. – Я тебе верю. Но я не буду тебя останавливать.

Лили хотела бы его остановить, прежде чем он будет близок с ней. Потому что она знала, что, возможно, они будут вместе лишь один-единственный раз. И тогда все ее мечты о любви должны будут умереть. Это случится, если она почувствует его отвращение к ней из-за того, что другой мужчина познал ее после их первой и единственной брачной ночи. Но она не остановит его. Сегодня ночью это должно произойти, и она не будет этому препятствовать.

– Тогда идем, Лили.

Он встал с кресла и протянул ей руку. Она взяла его руку и позволила ему увести себя в спальню.

Они разделись без всякой неловкости, возможно, потому, что всего час назад вместе купались голыми. Положив руки ей на плечи, Невиль, перед тем как привлечь к себе, слегка отстранил ее. Она была маленькой, но очень стройной. Его взгляд остановился на багровом шероховатом шраме в верхней части ее левой груди. Он провел по нему подушечками пальцев, затем, наклонившись, дотронулся губами.

– Я чуть было не потерял тебя навсегда, Лили, – сказал он, наблюдая, как она поглаживает его шрам, рассекавший левое плечо – памятный сабельный удар, который чуть было не отсек ему руку.

– Да, – ответила она и провела пальцем по его шраму на лице. – Война жестокая штука. Но мы оба сумели выжить.

Невиль поцеловал Лили, едва дотронувшись губами до ее губ, а его руки, обхватив ее тонкую талию, слегка отстранили от себя. Он смотрел на нее, и она казалась ему самой невинностью. Его воображение рисовало, что это будет с ней в первый раз, хотя их первая брачная ночь навсегда запечатлелась в его памяти. Но Невиль тут же непроизвольно вспомнил испанца, партизана, у которого не было имени. Он не желал знать это имя, хотя в будущем Лили может назвать его и рассказать о нем, и Невилю придется ее выслушать. Он думал об этом мужчине и о том, что он делал с Лили на протяжении целых семи месяцев. Его терзала мысль, что ее силой заставили стать любовницей другого мужчины.

– Это имеет значение? – спросила она, глядя ему в глаза. – То, что у меня был кто-то еще?

– Имеет, – ответил он, – потому что это случилось с тобой, Лили. Потому что ты страдала, пока я лечился в госпитале, а затем возвратился сюда, чтобы начать новую жизнь, а вернее, возобновить старую. Это имеет значение, потому что ты ни в чем не виновата, а вот обо мне этого не скажешь. Это имеет значение, потому что я чувствую себя недостойным тебя.

Лили рукой зажала ему рот.

– Прошлое не изменишь, – сказала она. – Была война. А сейчас мы уже в настоящем, и в наших силах жить так, чтобы будущие воспоминания были лучше прежних.

Ах, Лили. Его красивая, мудрая, невинная Лили, которая может смотреть на жизнь так потрясающе просто, тогда как она гораздо сложнее. Отняв ее руку от своих губ, он поцеловал ее в ладонь, а затем в губы. Ему хотелось восстановить ее милую невинность. Ему хотелось восстановить свою честь.

– Я не хочу ущемлять твою гордость, – сказал он. – Я не собираюсь использовать тебя для своего удовольствия, не давая ничего взамен. Я хочу дать тебе любовь.

– И пожалуйста, ничего не бойся. Я знаю, что это такое. Мы уже занимались этим с тобой.

Обхватив одной рукой ее плечи, другой талию, Невиль притянул ее к себе и, раскрыв губы, крепко поцеловал. Ему было трудно сдерживать себя. Воспоминания о той всепоглощающей страсти, которую он испытал в их единственную брачную ночь, так живо всплыли в его памяти – а с тех пор у него не было женщины, – что он уже не мог сдерживать себя. Она обвила его шею руками, изогнувшись дугой, прижалась к нему и открыла рот для поцелуя. Он ввел в него язык.

– Все будет хорошо, – бормотал Невиль, целуя ее в губы, виски, щеки и подбородок. – Все непременно будет хорошо.

– Да, – шептала она в ответ. – Все уже хорошо. Ему было страшно, как и ей, если, конечно, ей было страшно. Он должен сделать так, чтобы все прошло хорошо. И он постарается это сделать. Сегодня он получил письмо от капитана Харриса, а вскоре надеялся получить и другие ответы. Харрис написал ему о том, что он и сам хорошо знал. Все бумаги, которые были у преподобного Паркера, остались с ним и пропали. Невиль знал, что и все другие ответы будут такими же.

– Иди ложись, – прошептал он Лили.

Он лег на кровать рядом с ней, оперевшись на одну руку. Она смотрела на него без всякого страха. Ее глаза были затуманены желанием.

– Я хочу быть сверху, – сказал он. – Так я глубже войду в тебя. Но если мой вес будет давить на тебя, скажи, и мы поменяемся местами. Скажи мне, чего ты хочешь.

Перевернувшись на спину, она подняла руку.

– Иди ко мне, – сказала она. – Мне не будет тяжело. Я не боюсь. Я никогда не боялась тебя, только себя. Я всегда верила тебе.

Она раздвинула ноги, и он встал на колени между ними. Он не торопился ложиться на нее всей тяжестью тела. Он медленно ласкал ее тело руками, губами, но пока они не соприкасались телами. Она была живая, и его тело реагировало на нее, как и раньше, словно не было этих долгих лет. Вот она – живая, теплая, мягкая, и она с ним в его коттедже, где он провел столько времени, мечтая о ней, оплакивая ее.