После первого удачного действия по аэродрому прошло двое суток. Противник за это время с Винницы мог перебазировать авиацию в другое место. Требовалась доразведка.

Меня вызвали на КП полка.

В небольшой комнате от раскаленной докрасна железной печки жарко и душно. И накурено — хоть топор вешай. Сквозь густую табачную пелену, словно через туман, еще с порога я увидел командира дивизии полковника Герасимова и майора Василяку. Они сидели за столом и водили карандашом по карте. Значит, предстоит важный полет, подумал я и, едва затворив за собой дверь, поперхнулся жарким, спертым воздухом.

— Что с тобой? — Герасимов встал из-за стола.

— С мороза тут и задохнуться можно, — ответил я и хотел было доложить о прибытии, но он перебил:

— Есть желание слетать со мной на разведку?

Такой форме — обращения я не удивился. Николай Семенович при полете на боевое задание никогда ведомого себе не назначал. Он просил летчика слетать с ним. И это имело смысл. Ведомых, как и друзей, по приказу себе не выбирают.

— Близко к аэродрому подходить не будем, — ставя задачу, говорит Герасимов. — Посмотрим на него со стороны. И посмотрим так, чтобы немцы и следа нашего не заметили, и звука не услышали! А то еще догадаются в чем дело, — тогда уж луч:ше не летать.

Подчеркивая важность боевой задачи, Герасимов частенько прибегал к образным выражениям. И все же его уверенность, что два самолета-истребителя могут незамеченными разведать фашистскую авиационную базу, непроизвольно вызвала у меня улыбку.

— Над чем смеешься? — видимо поняв в чем дело, c досадой упрекнул комдив. — Разве мы не должны к этому стремиться?

— Должны. Но мы же не святые духи, чтобы стать невидимками?

— Да ну-у? — На лице Николая Семеновича ирония. — Вот не знал. Спасибо за открытие… Ну, задача тебе ясна?

— Ясна.

— Ну, раз ясна, вот-и лети ведущим, а я с тобой пойду ведомым, — теперь уже официально приказал комдив.

Не было еще случая в дивизии, чтобы Герасимов летал за ведомого, поэтому я и хотел было спросить: «А почему не вы?» Но он не позволил:

— Ты уже над Винницким аэродромом бывал, а я еще не успел. Вот и дай мне провозного. Согласен?

С нами из КП вышел и командир полка. Хорошо на морозе после душной комнаты, Под ногами хрустит ледок, образовавшийся от вчерашней оттепели. Не успели дойти до своих самолетов, как нас догнала легковая машина. Герасимова срочно вызывали в штаб дивизии. Там кто-то из командования ждал его. Комдив не скрыл своего возмущения:

— Слетать спокойно не дадут! — И, глядя на меня, пожал плечами:

— Как видишь, рад бы в рай, да грехи не пускают. Лети со своим Иваном Андреевичем. Результаты разведки передай по радио еще до посадки. — Он показал на штурмовики, уже стоящие на старте. — А то они со взлетом задержатся.

— Понятно, — отозвался я. — Но от Винницы наш аэродром не услышит: далеко.

— Передай на обратном пути, приблизительно с линии фронта.

— А как? Открытым текстом нельзя… Герасимов кивнул на Василяку:

— Поговори с ним, — и, сев в машину, уехал.

— Наши позывные наверняка немцы уже знают, — начал командир полка. — Теперь пользоваться ими нельзя. Давай придумаем свой код. — У Василяки в лукавых глазах заискрились смешинки. Видимо, он придумал что-то оригинальное. — Если на аэродроме в Виннице будет для вас подходящий куш и ничто не помешает вашему вылету, то спой первую строчку из «Катюши» — «Расцветали яблони и груши», прошлый раз кто-то из вас над Винницей это пел. Потом спроси: «Ну как, цветочек, хорошо пою?» Я отвечу: «Хорошо, очень хорошо!»

Линию фронта мы с Хохловым пролетели на высоте 7000 метров. С такой высоты трудно разобрать, кто летит, свои или чужие. Чтобы ввести противника в заблуждение, мы взяли курс на Литин, километров сорок западнее Винницы. От Литина развернулись на малом газу, почти бесшумно пошли к аэродрому, рассчитывая обойти его с тыла и осмотреть со стороны, как хотел командир дивизии.

На — маршруте была хорошая видимость. Но в районе Винницы появилась какая-то пелена, похожая на дым, и аэродром издали невозможно было разглядеть. Нельзя также было и определить, прикрывается он или нет патрульными истребителями. Пришлось подвернуть ближе и лететь с особой внимательностью, чтобы не наскочить в этой дымке на вражеский патруль.

И вот прорезается ближний угол аэродрома, а пока — взгляд в небо. Там синева, но впереди, в дымке, темнеют какие-то бесформенные пятна. Пятна внезапно, словно их спрыснули особым проявителем, оформились в самолеты. Мы врезались в них.

— «Мессершмитты» и «фоккеры»! — крикнул Хохлов.

«Мессершмитты», с которыми мы встретились, сразу же шарахнулись вправо, в строй «фоккеров». Эти же, очевидно испугавшись столкновения со своими самолетами, метнулись в нашу сторону. Мы разом попали в окружение примерно десятка самолетов. Хорошо, что мы заранее были готовы ко всяким неожиданностям. Маневр врага явно случаен. У нас уже все было на взводе. В голове сразу созрело решение. Пока противник опомнится и будет готов к активным действиям, мы должны оторваться от него. Но как же разведка? Попутно.