«Умереть прежде, чем увижу другого дракона». Но эту мысль он не посмел произнести вслух.

Виллам долгое время внимательно смотрел на него. Захария не мог понять, что выражал этот взгляд, поэтому начал заметно нервничать, ожидая ответа маркграфа. Наконец он рассказал всю правду. Больше не было смысла врать и изворачиваться, Виллам нашел ту вещь, за которую можно было быть проклятым: в качестве слуги он путешествовал с волшебницей Аои и был свидетелем ее смирения и пугающей мощи. У него осталась эта вещь, даже несмотря на то, что в конце концов она бросила его, как прогулочный посох, в котором больше не было нужды.

— Я уповаю на ваше милосердие, милорд маркграф, — сказал он наконец, когда уже больше не мог переносить эту давящую тишину.

— Вот мы и возвращаемся к ней снова, — пробормотал Виллам. — Может быть, правда все то, что принц рассказал о ее происхождении? Разве не об императоре Тейлефере было сказано, что Господь открыл ему все тайны Вселенной? А от родителей многое переходит к детям.

— Я не понимаю вас, милорд, — произнес он. Если бы в следующем предложении Виллам упомянул имя Канси-а-лари, то западня захлопнулась бы.

— В самом деле? — спросил Виллам, удивленно глядя на него. — Разве принц Санглант не женился на женщине по имени Лиатано?

Чувство облегчения, словно сильный удар, подкосило его.

— Я не знаю ее, милорд.

Виллам криво усмехнулся.

— Если бы вы однажды ее увидели, то так легко не смогли бы забыть.

— Это она! Была ли она молода и красива, милорд, не обычной красотой, но подобно иностранке, с кожей темноватого отлива? Была ли она беременна или с новорожденным?

— Да, она. — Виллам тяжело вздохнул, рассматривая кубок с вином, и взял кусочек хлеба. — Что с ней случилось?

— Вы не знаете? Ангелы унесли ее в небеса.

— Ангелы?

— Их также называют иногда дэймонами, милорд.

— Я не знаю, как расценивать эти новости. — Произнеся это, Виллам выглядел обеспокоенным. — Кто она? Посланник Врага или Господа? Скромного она происхождения или знатного? Околдовала она принца или ее благосклонность к нему признак того, что он может стать достойным правителем?

— Милорд маркграф, — произнес слуга Гумберт настолько внезапно, что Виллам удивленно заморгал, возвращаясь из размышлений к реальности. — Королевская «орлица» просит пропустить ее. У нее для вас сообщение.

Некоторое время Виллам молчал, размышляя.

— Мне нужен будет всадник, чтобы доставить письмо моей дочери, — произнес он наконец, — человек, заслуживающий доверия, кто-нибудь из моих поместий. Наверное, Вальдхар. Его отец и дядя доблестно сражались против Редерии, его мать служит во владениях Арви. Скажите ему подготовиться, затем пришлите ко мне.

Слуга согласно кивнул.

— Нужен ли будет монах, милорд маркграф, написать письмо на пергаменте?

— Нет. Это сообщение только для моей дочери. Дайте ему охрану из трех всадников.

— Я думаю, лучше шесть, милорд маркграф, новости о набегах куманов неутешительные.

— Хорошо. — Виллам был маркграфом долгие годы и привык отдавать распоряжения так, чтобы они исполнялись быстро и правильно. — Пусть этому брату дадут еды и вина, а потом отпустите его. Лучше, если все будет сделано тихо.

— Все так и будет, милорд маркграф. — Во взгляде Гумберта смешались любопытство и презрение. — Должны ли люди молчать о том, куда принц Санглант выехал три дня назад?

— Увы, болтать — это скверная человеческая привычка. Именно поэтому такой осторожный и осмотрительный человек, как ты, Гумберт, и являешься моим управляющим.

— Да, милорд маркграф. — Гумберт махнул Захарии. Виллам не был любезен, но был справедлив.

— Брат, вам не стоит надолго задерживаться при королевском дворе. Вам тяжело придется, если люди узнают, кого вы ищете.

— Я благодарю вас за ваше гостеприимство, милорд, — произнес Захария, но Виллам уже не обращал на него внимания, поскольку двери распахнулись и вошла женщина. На ней были прекрасные одежды, поверх которых был накинут плащ, отделанный красным и скрепленный на одном плече медной брошью в форме орла.

Захария тотчас узнал ее, такое знакомое, жесткое выражение лица, ястребиный нос, и шла она, немного прихрамывая, заметно это было только потому, что он знал — так было с тех пор, как в детстве она упала с яблони.

Он поспешно отступил в тень, еще больше надвигая на лицо капюшон. Она, как истинный посол, быстрым взглядом окинула залу, отметила всех посетителей. Увидев его, она заколебалась, ломая голову над тем, кто мог там стоять в тени. Он знал ее очень хорошо, чтобы правильно истолковать выражение ее лица, оно было такое же, как и в детстве: когда она смотрела на что-то очень знакомое, но никак не могла вспомнить.