– Меня будут искать!

– Меня тоже.

Больше для соблюдения уговора она спустила курок, ветка, воздетая в небеса, вспыхнула и прогорела, осыпаясь наземь искрами, как от сварки. И только сейчас стало ясно, что темнеет. Кажется, это первая ночь, которую придется провести здесь без крыши над головой.

– Работает. Только не грузи мне вакуум!

– Не буду. Так как твое имя, валькирия?

– Меня зовут Миранда Гросс.

– А… отец твой уважаемый – не замминистра? Она поджала губы. Ясное дело, дети шишек – по определению заложники. Что ж, я не удивлен. Она должна быть старше Брюски на год, рожденная на Зиглинде под бомбами. Девчонке нужна бездна характера, чтобы встать наравне с парнями в элитных войсках, и никакие папы тут не помогут: по себе знаю. А получить лейтенанта во… сколько?., девятнадцать, прикинув на пальцах? У нас, я помню, за красивые глаза…

Громоподобный треск швырнул обоих наземь: совершенно военное и исключительно рефлекторное действие. Показалось – рушится одно из черных «деревьев», но то была лишь тень «дерева», скользнувшая через поляну. Само дерево, узловатое и когтистое, не сдвинулось, но «почки» его раскрылись и выстрелили в небо лиловым фейерверком, а после – еще и еще: взрывалось одно, а потом те, что вокруг. Огни летели вокруг и осыпались пеплом.

– Магний, – пробормотала Миранда черными от копоти губами. – Или марганец? Кто из них горит фиолетовым? Они что, сдетонировали? Или это – тоже ты?

Угу. В романе-фэнтэзи меня назвали бы Великим Магом. Вот так мы и производим впечатление на девушек.

– Это они так цветут. – В рот набился пепел, и захотелось сплюнуть, но при дамах не приучен. Да и вообще на АВ не поплюешься куда ни попадя, а Назгулы тоже как-то физиологически не приспособлены… – Фейерверками. Прежде не видел, должно быть, какие-то условия активировали флориген. Это такой ген, обычно он находится в спящем состоянии, но когда он включается, растение зацветает. Как-то так, правда, меня уверяли, что эта штука – не растение. На чем мы остановились?

– Мой отец министр, – буркнула Волчица. – Уже, – и по голосу было ясно, что извиняться она не привыкла и что ее не интересуют ни генетика, ни тем более ботаника. Как их нынче учат? Ни групповых стратегий, ни командной психологии – только сбивать? Так-то оно проще, да. Каждый был бы просто чемпион…

– И что ты ему расскажешь? Как на бреющем расстреливала мирных фермеров?

– Мирных, ой! У вас ар-ми-я! Скажешь, нет?

У нас эскадрилья летающих комбайнов… сиречь бульдозеров, которые сгодились ошеломить вас на раз, а в другой раз мы еще что-нибудь придумаем.

– Вот придем к нашим, я тебе покажу, что это за армия. Водители, строители и подсобные рабочие моложе тебя. Хм… эту планету следовало назвать не Авалоном, но Аламо.

– Есть такая штука, игрушка. Приказ. Его надобно выполнять: вон из шкуры, кровь из носу.

– А если бы тебе приказали… залить плазмой деревню, в которой либо есть партизаны, либо их нет? Нажать на пульте кнопку и превратить планету в астероидный пояс? Расстрелять… ну… огромную обезьяну, засевшую на шпиле небоскреба – чудо природы, которое больше нигде и никогда? Есть такая штука, дитя, – стыд. Я знаю, каково это: перекрестье прицела, и у него тоже пушка, и правила игры известны обоим. Между чьим-то исходным интересом и гашеткой множество преград. Между твоим пальцем и гашеткой – только твоя совесть. Однажды оказывается, что это не компьютерная игра.

– Сразу видно, что ты не солдат.

– Я… просто довольно сильно ценю жизнь.

– Извини. Они не должны были тебя так называть. Ты классно летаешь, видимо, заточен под это, игрушка, но это ж не повод… А тебя для мальчика делали или для его мамы?

Рубен засунул руки в карманы и отвернулся в нелепом возмущении. Обалдеть. Писюха сравнивает меня со мной. Не в мою пользу!

– Во мне половина его генов. Я клонирован с его сына. Как меня назвать – его дело и его право.

А вот про маму не будем, ладно?

– Назвать могли, если у мальчишки ума нет, но ты не должен так называться. Это святотатство. Эстергази для Зиглинды слишком большое слово. Он герой. Сама смерть поставила его лишь на одно колено, если ты понимаешь, хотя прочих она кладет на лопатки. Если бы Зиглинде нужен был бог, то вот он.

– Эстергази такие же люди, как все. Им так же больно и страшно умирать.

Волчица скорчила мину.

– Мне абсолютно наплевать на Эстергази. Кто они такие? Империя кончилась, и их родина – вместе с ней. Все свободны, всем спасибо. Жалкие бездомные обломки. Ничего. Найдется кто-нибудь, ужо научит их родину любить.

– Не ты ли, красавица? Найдешь себе подходящего Эстергази и будешь его учить, а?

Она скорчила мину.

Вот она, новая Зиглинда. Нравится? Не жила при империи ни дня, но уверена, что все там было плохо. И попробуй только возразить. Имя ей мое не нравится, хорошее дело. То есть имя-то как раз нравится. Рубен мысленно хмыкнул. Даже слишком. Интересно, а если бы я назвался Р. Назгул?

Славный сын Зиглинды, символ ее и бог. Большой Гросс чтит мою память, с него станется. Что бы сказали на родине, если бы узнали, что этот бог – воскресающий?