Медлир вертел бокальчик в разные стороны, словно взбалтывая содержимое. Густые опущенные ресницы скрывали его глаза.

— Какая разница? Он ведь никого не заставлял верить в правдивость баллады.

Дакар почувствовал, что начинает икать, и заслонил рот ладонью.

— Помнится, ты мне говорил, что встречал моего учителя. Крепкая настойка придавала людям терпения.

Медлир ничего не отвечал, и молчание затянулось. Наконец, не получив ответа, Дакар вытащил из-под стола ноги, потом уперся подбородком в собственный кулак и сказал:

— Тебе не мешает знать, что Асандир не цацкается с теми, кто становится поперек его пути.

— Тогда неудивительно, что ты безостановочно пьешь. Медлир достал зажатый между колен графин и добавил настойки в кленовый бокальчик Дакара.

— И что же ты натворил?

— Ничего, — угрюмо ответил Дакар. — И вообще это моя забота. Халирон так расписал этого магического ублюдка, будь он не к ночи помянут, что какому-нибудь дурню он и впрямь покажется невинным страдальцем. Знай, меня послали его искать, а когда найду — оберегать от врагов, чтобы не разорвали на кусочки. Баллада балладой, но скажу тебе честно: если бы ты хоть раз увидел его своими глазами, то сказал бы итарранской армии большое спасибо за ее мужество.

Медлир слегка отхлебнул настойки, затем откинулся назад и закрыл глаза.

— Это почему?

— Изворотливый он, бестия, — ответил Дакар, одновременно созерцая недоступную служанку. Та, покачивая бедрами, обходила зал, гася свечи. — И скрытный. Никому не позволял вмешиваться в свои дела. А уж что у него на уме — думаю, этого и сам Асандир не знал.

— И какие же, по-твоему, у него могли быть дела? — поинтересовался Медлир.

К этому времени в зале стало почти совсем темно. Дакар оттопырил нижнюю губу и тут же закашлялся, вдохнув горлом крепкие испарения, исходящие от настойки.

— Об этом надо спрашивать не меня, а Дейлиона-судьбоносца. Я честно пытался подружиться с Аритоном. Куда там! Этот придурок такого святошу из себя корчил. Выпивка его не занимала, хорошенькие девчонки — тоже, и вообще ему было плевать на радости жизни. Уж лучше я сяду пить с Даркароном, чем с Повелителем Теней. Правильно его назвали. Ему только с тенями и якшаться.

— Понимаю, — ответил Медлир. Он поднял веки, и в отсветах догорающего очага его глаза по-кошачьи блеснули. — Если ты боишься, что Асандир разыщет и накажет тебя, почему бы тебе не отправиться вместе с нами? Мы опять выберемся на равнины и двинемся в сторону Шанда.

Медлир встал, потянулся и великодушно подвинул полупустой графин к левой коленке Дакара, возвышавшейся над столом.

— У Халирона от холода сводит пальцы. Ему уже не по силам играть и петь часами напролет, поэтому мы редко задерживаемся в тавернах больше чем на один день. На правах нашего гостя и попутчика ты можешь рассчитывать на бесплатную выпивку и большинство привычных для тебя радостей жизни.

— У меня просто нет слов, — пролепетал Дакар.

Он засмеялся, как обрадованный ребенок, осушил бокальчик и облизал сладкие капли с усов.

— Вот уж не думал, что госпожа фортуна поцелует меня прямо в губы.

Дакар подвинул графин поближе и, бормоча благодарности, поспешил налить себе новую порцию. Райское наслаждение продолжалось еще какое-то время, после чего он повалился на скамью и захрапел.

Первым ощущением проснувшегося Безумного Пророка была необычайная тяжесть в голове и отвратительный вкус во рту. Если ночью госпожа фортуна и поцеловала его, утром она, видно, пожалела о содеянном и со всей силой прошлась ему по всем ребрам. Похмелье после абрикосовой настойки было худшей из мук Ситэра. Наверное, даже если бы какой-нибудь безумец воткнул ему в глазницы тяжелые ножницы стригаля (причем по самые рукоятки), Дакар страдал бы меньше, нежели сейчас.

Его терзания усугублялись тряской. Постепенно он сообразил, что находится не на скамье в зале деревенской таверны, а едет в низенькой повозке, со всех сторон зажатый непонятными узлами. Вероятно, сейчас повозка сползала с холма. Из-под железных ободьев колес с хрустом и треском вылетали камешки. Грохот стоял, как на мукомольне. В ребра Дакару упиралось что-то жесткое и острое. Ледяной ветер вкусно пах хвоей, но нещадно пробирал до костей. Пророк застонал.

— Смотри-ка, твоя добыча еще жива, — произнес чей-то насмешливый голос. — Может, остановимся и покормим его? Впрочем, нет. Вначале надо спросить, не желает ли он облегчиться от излишков жидкости.

Дакару удалось разлепить глаза. Он увидел перевернутую вверх тормашками дорогу, окаймленную елями. Он еще раз застонал и попытался занять более удобное положение, однако тут же уперся затылком в ручку сковороды. Сомнений не оставалось: он находился в повозке Халирона, в которую попал благодаря сладкозвучным речам Медлира и собственной слабости к выпивке. Не самый плохой поворот судьбы, если вспомнить, что еще вчера он торчал в захолустной таверне без денег и без каких-либо перспектив на будущее.