Распаленная своей тирадой, служанка с подносом встала у него на пути.

— Тебя надо было вышвырнуть отсюда еще вчера, да хозяин пожалел. Говорит: непогода на дворе, еще замерзнет.

Прежде чем отправиться под ледяной дождь, Дакар решил немного размять ноги. Он встал и обвел глазами тесный зал таверны. Заведение не отличалось оригинальностью: двухэтажное строение с толстыми потолочными балками, которые ставили явно в расчете на коротышек; любому человеку ростом выше среднего приходилось нагибать голову. С потолка свисал единственный светильник, потрескивающий фитилем и отвратительно воняющий топленым бараньим жиром. Даже дымный очаг не распространял такого зловония. В тусклых оранжевых отсветах были видны дротики, летевшие в соломенную мишень, что висела между двух опорных столбов. На сей раз удача изменила погонщику мулов, и он промазал, вызвав злорадный смех кожевника. Скрюченный бондарь, сидевший в углу, заплетающимся голосом произнес несколько скабрезных стишков.

Сидевшие рядом захихикали. Их смех чем-то напоминал повизгивание поросят, сосущих матку.

Дакару нужно было как можно скорее попасть на двор, и он умоляюще закатил глаза. Служанка не двинулась с места. Бедняге не оставалось иного, как забыть про свой несчастный мочевой пузырь и запустить руку в прорезь ее кофты, облегавшей две соблазнительные округлости.

Как бы нетвердо ни держался на ногах Дакар, его руки всегда уверенно находили путь к женскому телу.

Служанка сердито зашипела и толкнула Безумного Пророка, отчего тот вновь плюхнулся на жесткую скамью. Он шумно, с присвистом, выдохнул и кряхтя стал подниматься.

— Чтоб тебе поскользнуться на льду! — пожелала ему светловолосая недотрога.

Она сердито подхватила поднос. Щербатые глиняные кружки снова загремели.

— Учти, назад тебя не пустят. Дверь будет заперта. Желаю тебе побыстрее отморозить яйца!

Резь в мочевом пузыре стала нестерпимой. Дакар кое-как выволок свое пузо из-за стола и, шатаясь, побрел к двери. Когда он проходил мимо очага, в воздух взмыл очередной дротик. Погонщик мулов торжествующе закричал.

— Провалиться мне в Ситэр, ты мухлюешь, как Повелитель Теней! — укоризненно бросил ему кожевник.

Дакар не вписался в поворот и с размаху налетел на дверной косяк.

— Ошибаетесь, — пробормотал Безумный Пророк, обращаясь ко всем, у кого хватало ума вслушаться в его слова. — Убереги вас Эт ввязываться в его игры. Если он вас не убьет, то уж точно станете его врагами на всю жизнь.

Однако благоразумное (хотя и косноязычное) замечание Дакара заглушили сердитые слова другого посетителя:

— Поостерегись произносить это имя вслух! Хочешь притянуть его сюда, чтобы на нас посыпались беды? Чародеи всегда чуют, когда называют их имена. Я вот слыхал, в Дешире… ну, там, где покоятся солдатские кости, ничего не растет. И никогда не будет расти.

Дакар полуобернулся, чтобы опровергнуть эту чепуху, но не успел. Разболтанная дверная задвижка поднялась, едва он коснулся ее рукой, и дверь широко распахнулась, увлекая его за собой. Дакар зашатался и раскинул руки, чтобы не рухнуть в месиво из мокрого снега, льда и грязи. Ноги по щиколотку обожгло холодом. Только сейчас он припомнил, что так и не нашел своих сапог. Возвращаться за ними было выше его сил и уже не имело смысла, поскольку чулки все равно промокли.

На дворе поблескивали островки льда, не взломанные копытами и колесами. Ничего удивительного: путники предпочитали Эльтаирскую дорогу, идущую вдоль побережья, а об этой вспоминали лишь в периоды ураганных ветров, дующих с востока. Сейчас ветры дули прямо с вершин Скайшельских гор, грохоча вывеской на лачуге бондаря. За несколько минут Дакар успел продрогнуть до костей. Качаясь и рискуя поскользнуться, он мечтал поскорее достичь заветной цели, но на пути ему пришлось поцеловаться с поленницей дров, зацепиться за некстати подвернувшуюся кормушку и едва не влететь в корыто. После всего этого толстяк мрачно заключил, что глухие деревни — отнюдь не те места, где можно спокойно справляться с последствиями перепоя.

Он не знал, сколько времени заняло облегчение мочевого пузыря и обратное скольжение до двери. Дакару казалось: еще немного, и он превратится в сосульку. Вспотевшие от напряжения волосы свернулись колечками, зато руки и ноги утратили чувствительность. Дакар был готов вытерпеть любые унижения, только бы его пустили внутрь. Но ему повезло: вопреки обещаниям, дверь не заперли. Не веря своему счастью, он постарался как можно тише и незаметнее проскользнуть в зал.

Никто не обратил на него внимания. Скорее всего, дверь забыли закрыть, поскольку в зале неожиданно появился новый посетитель — худощавый пожилой господин. Сейчас его чуть ли не за руку вели поближе к очагу. Хозяин поспешил к нему навстречу. Даже девчонка, воевавшая с Дакаром, сейчас кротко улыбалась, торопливо зажигая самодельные свечи.

«Наверное, какой-нибудь богатый путешественник, застигнутый бурей», — подумал Дакар. Потом он заметил, что игра в дротики прекратилась, а игроки, позабыв про монеты, стоят и благоговейно глядят на незнакомца.

— Разрази меня Даркарон! Вот уж не думал, что увижу его своими глазами, — громко прошептал погонщик мулов. — Чтобы в нашу деревню занесло… магистра Халирона! Подумать только!

Дакар ошеломленно заморгал. Халирон… здесь? Быть такого не может!

Однако человек, стоявший возле очага, и в самом деле был Халироном — непревзойденным менестрелем Этеры. Он откинул обледенелый капюшон, и по плечам сразу же разметались пышные седые волосы, на кончиках которых еще не успели растаять снежинки. В дымном пространстве под закопченными балками послышался ясный, звонкий голос.

— Ну и буря, — сказал, обращаясь к хозяину, Халирон. — Просто чудо, что нам удалось миновать перевалы. Наверное, у тебя наверху полно постояльцев, но мы готовы хорошо заплатить, только бы для нас нашлось местечко.

— Ни в коем случае, — замахал руками хозяин. — Нет, я не о комнатах. Места наверху предостаточно. Везде чисто. Самые белоснежные простыни во всем Крутом Откосе. Но ваши деньги пусть останутся в кошельке. Я не возьму с вас ни гроша. Одно ваше появление здесь даст мне такой приток гостей, о каком можно только мечтать. Люди валом повалят, только бы взглянуть на вас, даже если вы не станете петь.