Лизаэр печально склонил голову.

— Ты просишь слишком много. Аритон Фаленский — угроза для каждого из нас. Уверен: любой принц моей династии, не колеблясь, выступил бы в защиту ни в чем не повинных людей.

— В таком случае, осмелитесь ли вы стать первым в своей династии принцем, пролившим кровь кайдена? — спросила Манолла.

— Я не вершу самосуд, — возразил Лизаэр. — Я поступлю по-другому: я призову себе на помощь городские законы. Тебя буду судить в Изаэре. Не сомневаюсь, что тамошний палач оборвет жизнь воровки, поощрявшей грабежи караванов.

В просвет облаков хлынул яркий солнечный свет и заиграл на драгоценных камнях, украшавших пальцы и одежду Лизаэра. Принц махнул своим телохранителям.

— Взять ее!

Двое офицеров послушно спрыгнули с коней и отцепили поводья на случай, если Маноллу понадобится связать.

Кайден даже глазом не повела. То, что происходило сейчас, не укладывалось в ее сознании. Она была «тенью позади трона». Служительницей, но не служанкой, чтобы на коленях умолять о пощаде.

— Одумайтесь, ваше высочество! Обрекая меня на смерть, вы нарушаете клятву гостя, которую когда-то принесли в моем доме.

Офицеры стояли в нерешительности, но Лизаэра слова Маноллы ничуть не смутили.

— Лучше я нарушу клятву гостя, чем поставлю под удар принципы справедливости. Ты — преступница и должна быть наказана по всей строгости закона. — Властный и неумолимый, Илессид добавил: — Можешь взывать к моей чести, но немного бы стоила моя честь, если бы я забыл о защите жителей Тайсана. Они несведущи в магии и могут уповать только на меня. Говоришь, не лезть в дела Ратана? А кто защитит тамошних горожан? Уж не их ли принц-преступник, который своей коварной магией погубил тысячи людей?

Ответом ему было ледяное молчание Маноллы.

И все же офицеры не решались схватить тайсанского кайдена. Лизаэр был вынужден прикрикнуть на них и пригрозить: если они не выполнят приказ, он сочтет их сообщниками Маноллы.

Эта хрупкая женщина, успевшая многое повидать на своем веку, даже не вздрогнула, когда офицеры заломили ей руки за спину и связали поводьями. Потом они сорвали с ее одежды нашивку. Все это время госпожа Манолла безотрывно глядела на Лизаэра. И только когда ее грубо толкнули, заставив опуститься на колени перед копытами лошади наследного принца, кайден нарушила молчание.

— Берегись, клятвопреступник! Я погибну, но у меня останется внук. Маги Содружества сделают его кайденом Тайсана. Наши кланы сохранят верность династии Илессидов, но не тебе, вероломный принц. Наше доверие к тебе подорвано навсегда. Не думай, что наши кланы простят тебе это судилище. Не знаю, каким будет возмездие: стрелой, пущенной из темноты, отравленным кубком вина или ударом ножа в горло, но оно непременно тебя настигнет. Я пожертвовала своей жизнью, чтобы все знали, в кого ты превратился. Ты именуешь себя спасителем. Нет! Деш-Тир давно сделал тебя своим рабом.

Некоторое время Лизаэр молча и с какой-то брезгливой жалостью глядел на поверженную женщину. Потом сказал:

— Увы, храбрая Манолла, тебя сбили с толку, и ты расплачиваешься за это собственной жизнью. Я отправляюсь на войну как защитник мира, чтобы расправиться с тем, кто с самого рождения не знал, что такое совесть. Я не раб Деш-Тира, а защитник справедливости. Если не противостоять Повелителю Теней, все население Этеры может попасть к нему в рабство, включая и моих подданных, которые достойны лучшей участи. И Содружеству придется объявить меня верховным королем Тайсана.

Лизаэр натянул поводья.

— Какой смысл в традициях и законах, если они оборачиваются против ни в чем не повинных людей? Запомни мои слова: когда Повелитель Теней будет повержен, твои кланы принесут мне клятву на верность.

— Твоим сыновьям — да, но только не тебе, — твердо возразила Манолла. — Если моей жизни суждено оборваться от рук изаэрских палачей, клянусь кровью сердца: ни один боец наших кланов не принесет тебе клятвы верности.

Видение распалось, словно ветхая шпалера под напором ветра. Сетвир сидел, склонив голову. Его борода закрывала худые, испачканные чернилами руки. Когда он заговорил, в усталом голосе хранителя Альтейна звучала скорбь и горечь:

— Надо отдать должное Лизаэру: он удержал свою свору от расправы на месте и не добавил Манолле новых унижений. Ее не стали заковывать в кандалы, а просто посадили в запряженную мулом повозку и под усиленной охраной повезли в Изаэр, чтобы передать городским властям.

Асандир сцепил побелевшие от напряжения пальцы. Он не позволил ярости выплеснуться наружу. Как и Сетвир, он склонил голову и закрыл глаза. Прохладный воздух северной пустыни обдувал ему кожу, но маг его не чувствовал. Усилием воли Асандир заглушил в себе биение магической силы. Случившееся с Маноллой было не самым сильным потрясением в его немыслимо долгой жизни, но сейчас он беззвучно плакал, как обычный человек. Скорбеть — это все, что ему оставалось. Сил и возможностей вмешаться у Содружества сейчас не было.