От силы, обузданной и удерживаемой в подземелье Альтейна, башня звенела, словно камертон. Обычного человека, окажись он там, сияние кокона мгновенно ослепило бы и сожгло дотла. Даже воздух, окружавший магическую оболочку, был пронизан силой, заставлявшей его биться о мрамор стен и оникс пола.

Как река после паводка, третья линия после ночи солнцестояния всегда возвращалась в свои берега. Но сейчас, когда в подземелье находился созданный магами кокон, средоточие продолжало бурлить, и его нельзя было ни на минуту оставить без присмотра. Асандир остался внизу — сторожить кокон и гасить возможные выплески ветви. Сетвир вернулся наверх, в тишину библиотеки. Там он наконец-то отвел душу, заварив свежего чая и углубившись в книги по небесной механике. Листая их, он делал выписки своим мелким остроконечным почерком.

Если сравнить сигнальный луч с кораблем, он был уже вполне готов к плаванию. Оставалось задать курс. На это ушло пятнадцать дней. Сетвир трудился в одиночестве, и стопки книг, окружавшие его со всех сторон, росли и росли, превращаясь в подобие горных пиков. Хранитель Альтейна не замечал времени; он умел с одинаковой легкостью писать при свете дня и в кромешной тьме. Математические символы, собранные на листах пергамента, нужно было перевести во множество слоев магических заклинаний. Сетвир кропотливо выстраивал каждый слой, вновь привлекая себе на Помощь силу природных стихий. Солнце и блеск молний, ветер и ливень, огонь, вода и лед — под руками Сетвира все это ложилось в нужное место и обретало нужное направление. Маг проверял и перепроверял сделанное: малейшая ошибка в расчетах, и сигнальный луч затеряется в пространстве, не найдя Харадмона. Окончив очередной слой, Сетвир относил потрескивающий и переливающийся светом плод своего труда вниз, где передавал Асандиру.

На то чтобы подчинить первозданную силу луча направляющим заклинаниям, понадобилось еще полтора дня.

— Пожалуй, я так не уставал с того самого дня, когда Деш-Тир прорвал магические заграждения в Эрли, — признался Асандир.

На его волосах блестели капельки пота. Асандир осторожно взглянул на снаряженный и готовый к отправке сигнальный луч. Только глупец или самонадеянный маг-новичок отважились бы разглядывать кокон. Красота и совершенство его пропорций сразу же пленяли ум. Однако нечеловеческая гармония таила в себе множество опасностей. Смертная плоть не выдерживала того, что принадлежало иной природе. Слепота, сумасшествие и даже мгновенная смерть — такова была плата за дерзкое желание увидеть тайны высшего порядка.

Сигнальный луч был почти готов к отправке. Асандир и Сетвир встали на нижней ступеньке, чтобы немного передохнуть. Услышав странное покашливание, Асандир повернулся к хранителю Альтейна, и их глаза встретились.

— Молчи. Я и так понял: ведь сегодня казнь Маноллы. — Сетвир не произнес ни слова. И вдруг Асандир увидел запруженную народом главную площадь Изаэра. Будто обезумев, горожане кричали, улюлюкали и выкрикивали проклятия, обращенные к одинокой фигурке, привязанной к столбу наспех сколоченного помоста.

На несколько мгновений оба мага оцепенели. Затем раздался страшный, душераздирающий крик Асандира:

— Неужели мы позволим ей умереть, не подав ободряющего знака?

Глаза Сетвира подернулись слезами.

— Мы подадим ей знак, — прошептал он.

Повернувшись, они нога в ногу, словно солдаты на плацу, твердым шагом направились к средоточию. Встав над ним, маги соединили руки. Им оставалось последнее: вплести в сигнальный луч Имя Харадмона.

Сетвир склонил голову. Его сознание разделилось: одна часть оставалась в подземелье Альтейна, другая перенеслась в Изаэр… Палач в надвинутом капюшоне неторопливо потянулся к ножнам. Блеснуло серебристое лезвие меча. Палач замахнулся.

— Пора! — выдохнул Сетвир.

Асандир мгновенно оборвал невидимые нити, соединяющие сигнальный луч с дубами-якорями.

Подземелье содрогнулось, наполнившись грохотом рвущейся наружу силы. На несколько секунд свет затопил все пространство. Сигнальный луч взмыл вверх и устремился к звездам в поисках Харадмона. Он взрывал и раскалывал темное небо, словно воплощенный гнев Эта-Создателя.

Полыхающее небо над Изаэром было последним, что увидела Манолла, прежде чем меч палача вонзился ей в сердце.

Обладая тонким чутьем знахарки, Элайра замечала, как долгие дни, перейдя рубеж солнцестояния, начали крошечными шажками уменьшаться, а травы, кусты и деревья Ским-ладской косы — входить в полную летнюю силу. Заметила она перемену и в Аритоне. Теперь, через несколько недель после солнцестояния, он напоминал человека, который сдерживает дыхание, чтобы отравленный воздух не попал в его легкие, но не может полностью прекратить дышать. Отголоски событий, происходящих в мире, достигали Мериора, и Аритон, конечно же, слышал, о чем говорят в деревне и какие новости привозят из Шаддорна отдыхавшие там ремесленники. Но сам он никого не расспрашивал. Когда в Мериор заехал странствующий жестянщик, Аритон не стал допытываться, известно ли тому что-нибудь о событиях в Джелоте или Алестроне.

Дни Повелителя Теней были наполнены монотонной, изматывающей работой. Вместе с плотниками он распаривал и гнул доски, которые, высохнув, занимали свое место в той или иной части будущей бригантины. После того примечательного ночного разговора он перестал ходить с Элайрой за травами, зато каждый вечер появлялся у нее дома. Его волосы еще не успевали высохнуть после купания, а сам он — остыть после нескончаемых препирательств с ремесленниками. За окнами незаметно темнело. Улетали чайки, весь день кружившие возле рыбного рынка. Элайра садилась и начинала рассказывать Аритону о целебных травах и приготовлении из них снадобий. Вскоре он знал все, что было известно ей самой о том, как останавливать кровотечение, соединять сломанные кости и накладывать швы. Знахарка готовила отвары, попутно объясняя ему их целебные, а также опасные свойства. Аритон узнал о примочках и мазях, одинаково годных для воспалившихся суставов и для порезов, неизбежных на море и на суше.