С каждым маршем лестницы света все прибавлялось. Он был мягким и рассеянным — солнце скрывали кружевные облачка. Поскольку Сетвир переместился далеко на восток, утро здесь давно уже наступило и время близилось к полудню. Сквозь узорчатые оконные решетки с алмазными нитями паутины проглядывала мозаика крепостных крыш, выложенных сланцем, и красновато-коричневых труб. Картину дополняли островки желтого мха и вездесущей плесени. Черепичные желоба водостоков оканчивались фигурками химер, оскаленные пасти которых мрачно глядели в сторону озера. Остров Мет, на котором стояла крепость, окаймляли заводи с зарослями кувшинок. За ними серебрилась рябью полоса чистой воды, тянущейся до самого берега. На севере к озеру почти вплотную примыкало Миртельвейнское болото. Над ним, скрывая трясины и кочки, постоянно висела дымка испарений, однако увидеть болото из окон крепости мешала не она, а замшелые клены и кипарисы. Их силуэты темнели вдали, навевая не самые веселые мысли.

Зато по другую сторону окон, внутри, вкусно пахло дымом горящих березовых поленьев. Увидев Веррэна, к нему подбежала рыжая кошка и принялась тереться об ноги. Страж болота и Сетвир прошли через отделанную мрамором переднюю, где в углах по ковру лишайников ползали жуки. Отсюда двери вели в большой зал.

Изумительно красивый потолок с нависающими балками весь был в ядовито-зеленых пятнах: у Веррэна не хватало сил в одиночку бороться с сыростью. Но сейчас промозглость на время была изгнана: в массивном очаге ярко горел огонь, над ним висел чугунный котел, полный кипящей воды. Жестом радушного хозяина Веррэн указал на котел.

— Вот тебе кипяток для чая. Смею надеяться, этого должно хватить на весь день.

Сетвир благодарно улыбнулся и поспешил поздороваться с двумя собратьями, уже сидевшими за столом. Громадная столешница покоилась на массивных каменных грифонах. Вокруг стола стояло еще несколько резных стульев с мягкими сиденьями, устланными разноцветной кошачьей шерстью.

Асандир встал, нарушив благоденствие полосатого черно-белого котяры, до этой минуты лежавшего на его коленях.

— Приветствую тебя, Сетвир! Устраивайся поудобнее. Не припомнишь ли, когда ты в последний раз ел?

Асандир подвинул ему стул, перенеся на другое место недовольно заворчавшего кота. Сам он приехал в крепость немногим раньше и еще не успел толком передохнуть с дороги.

Второй маг, одетый в черное, склонился над тарелкой с копченой рыбой и пшеничными лепешками. Плотно набитый рот не позволял ему вымолвить ни слова. Но ворон, сидевший у него на плече, сверкнул на Сетвира бусинками глаз и негромко каркнул.

— Привет, привет, мой братец, — поздоровался с ним Сетвир.

Хранитель Альтейна бросил на пол свою сумку и сел. Он молчал и только вопрошающе глядел на собрата, поглощенного едой. Трайт продолжал добросовестно играть роль проголодавшегося. Его черная шляпа с широкими полями и засаленной серебристой ленточкой висела на спинке стула. Черный плащ с глухим воротником не мог скрыть от магического зрения собратьев мучений искалеченного тела Трайта. В свое время он вступил в единоборство с прорвавшимся на Этеру Деш-Тиром. Трайту не удалось уничтожить неведомую злобную сущность. Ценою неимоверной жертвы он сделал то, что было в его силах: запечатал Южные Врата, остановив дальнейшее проникновение Деш-Тира. Трайт остался жив, но лишился почти всех своих магических качеств. Для чародея это было равносильно смерти.

Ворон клювом тронул хозяйское ухо. Трайт поднял голову; в его карих глазах читалась неприкрытая обида.

— Да! Раны мои что-то разболелись, — огрызнулся он, словно отвечал на неуместный вопрос. — Но раз уж мы собрались близ Миртельвейна, болото, надо думать, заслуживает большего внимания, чем мои болячки.

Ворон захлопал крыльями, взъерошив Трайту волосы, и маг не увидел, как Асандир с Сетвиром переглянулись и печально кивнули. Будь перед ними прежний Трайт, ему бы не понадобилось объяснять, что собрались они здесь совсем по иной причине.

— Ты прав, болото не дает нам скучать, — согласился Хранитель Альтейна, не отличавшийся прямолинейностью Асандира. — Но есть еще одна причина, почему мы собрались у Веррэна. Здешнее средоточие силы — ближайшее к Алестрону. Я говорю о действующих средоточиях, — пояснил Сетвир, не дав Трайту вклиниться с возражением. — Кому-то из нас придется отправиться в Алестрон. Есть подозрения, что один экземпляр рукописи Мэгира все-таки сохранился и попал в руки к ученым тамошнего герцога.

— Значит, снова дымный порох? — спросил Веррэн. Никто и не заметил, как он подошел и сел рядом с Трайтом. Страж Миртельвейна успел сбросить плащ. Его прямые светлые волосы были стянуты бархатными лентами, скрывавшимися в щегольском кружевном воротнике рубахи. Такие воротники носили несколько веков назад. Сетвир вздохнул.

— Да, все та же надоевшая старая история.

Он искоса взглянул на Асандира, позабывшего про лепешки.

— Понимаю, тебе это совсем не по дороге, однако, прежде чем отправляться в Рокфальские горы и проверять, надежно ли заточение Деш-Тира, ты должен побывать в Алестроне.

Эти слова он говорил вовсе не для Асандира, с которым мог общаться мысленно. Сетвир не хотел причинять излишних страданий Трайту. И все по той же причине, тщательно подбирая слова, он продолжил:

— А от него по-прежнему никаких известий.

Сетвир говорил о Харадмоне — бестелесном маге, отправившемся через бездны пространства и времени в миры, отсеченные от Этеры после закрытия Южных Врат. В каком-то из тех миров, по непонятным для магов причинам, возник Деш-Тир — чудовищное сплетение злокозненного тумана и плененных человеческих душ. Малой его части удалось прорваться на Этеру и на долгие пять веков лишить континент солнечного света.

С каждым месяцем судьба Харадмона все сильнее тревожила магов. Ледяное безжизненное пространство, лежавшее между звездами, было враждебным даже для духа, лишенного плоти. Но что еще хуже — где-то в тех мирах осталась большая часть Деш-Тира, а с нею сохранилась и угроза для Этеры. Вплотную соприкоснувшись с Деш-Тиром, маги сделали страшное открытие: это исчадие зла обладало разумом, способным похитить нужные знания из разума других. Будучи заключенным в каменный мешок и упрятанным в глубокую яму, Деш-Тир ухитрялся общаться с той, большей своей частью. Что, если с ее помощью он найдет способ вырваться из заточения?