— Ты думаешь, проклятие Деш-Тира, имеет схожую природу? — шепотом спросил потрясенный Веррэн.

Сетвир безучастно взглянул на него. Глаза мага, как льдинки, отражали скомканные и потускневшие узоры нитей, над которыми словно надругались.

— Это мы и пытаемся понять, — сухо ответил он и неожиданно вздрогнул.

Наверное, увиденное пробило брешь отстраненности Сетвира и всегдашнее хладнокровие изменило ему. Хранитель Альтейна глотнул воздух, вытер о манжеты влажные ладони и произнес одно короткое слово. Затрещали искры. Узор нитей судьбы погас.

Асандир шевельнулся и тяжело вздохнул. Трайт как будто только и дожидался этого мгновения; он сразу же отошел и рухнул на стул.

Какое-то время в зале сохранялась гнетущая тишина. Потом Веррэн поднялся и нетвердыми шагами двинулся к очагу, чтобы подбросить дров и заварить чай. Содержащиеся в тинелле яды вытягивали из организма всю влагу. Видения отступали не сразу; их вспышки еще долго врывались в привычные ощущения. Веррэну хотелось, не дожидаясь чая, лечь на пол и заснуть. Ослабляя свою хватку, тинелла делала человека предельно раздражительным. Страж едва не ударил ногой пушистого серого кота, с мурлыканьем возвращавшегося к очагу. Устыдившись собственной слабости, Веррэн закусил губу и стал, как его учили, гасить последствия ядовитого зелья.

Разговор за столом возобновился. Маги принялись сравнивать увиденное одержание метурий с проклятием Деш-Тира, обрушившимся на принцев. Голоса их звучали глухо, и из темных углов им вторило такое же глухое эхо. Веррэн тер слезящиеся глаза, одновременно стараясь унять дрожь в руках. Он моргал, прогоняя назойливые видения, а те, как назло, еще крепче застревали в памяти. Шум закипающей воды быстро вернул разбежавшиеся мысли в повседневную реальность. Зябко поеживаясь, Веррэн равнодушно следил за котлом. И вдруг страж поймал себя на том, что подспудно продолжает думать о Миртельвейнском болоте. Оно перестало быть для Веррэна проклятым местом, ареной не утихающей битвы. Нет, он не утратил чувства опасности. И все же эти чудовищные порождения заслуживали искреннего сострадания. А ведь наследники двух королевских династий могут оказаться (если уже не оказались) в положении несчастных метурий. Одна эта мысль вызывала у Веррэна неописуемый ужас.

Горячий чай взбодрил и успокоил ученика магов, Веррэн вернулся за стол. Однако его спокойствие было недолгим. Он понял, что маги вновь готовятся заглянуть в прошлое. По сравнению с манипулированием нитями судьбы их действо было простым и безопасным — всего-навсего воссоздание картин определенных событий. Ожившие воспоминания и не более. «Но зачем им это понадобилось?» — думал Веррэн, разглядывая магов. У Асандира ввалились глаза. Свет очага очерчивал его морщинистый профиль. Асандир был настолько утомлен, что не стал тратить силы на магическое пламя. Вместо этого он несколько раз ударил кремнем по кресалу и зажег стоящую на столе свечу. Когда Трайт отгонял своего назойливого ворона, Веррэн заметил, что у искалеченного мага дрожат руки.

Даже Сетвир — и тот был на пределе самообладания. Волосы опутывали воротник его старомодного бархатного камзола, точно невод корягу. Глаза лихорадочно блестели. Сетвир оглядел обоих собратьев.

— Давно мы не попадали в такой переплет, — сказал он. Воссозданием картин прошлого предстояло заняться Асандиру.

— Не затянется ли наша прогулка в прошлое? — осторожно спросил у него Сетвир.

— Будем рассчитывать, что милосердие Эта не даст мне замешкаться.

Подавленность мага сразу заметило кошачье племя, которое тут же сгрудилось вокруг него, готовое помочь и поддержать. Асандир ласково погладил нескольких хвостатых утешителей и с печальной иронией произнес:

— Спасибо, мои дорогие. Я вам очень благодарен. Но мы еще не закончили, и я прошу вас не мешать.

Остренькие ушки тревожно зашевелились. Магия с ее заклинаниями нравилась котам не больше, чем неожиданное купание в холодной воде. Шерсть встала дыбом, хвосты надменно задвигались взад-вперед, и обиженные спутники Веррэна вновь растворились в сумраке.

В другое время страж Миртельвейна от души посмеялся "бы над кошачьей выходкой, но сейчас ему было совсем не до смеха. Маги не объяснили ему, чем вызвана необходимость заглянуть в недавнее прошлое. Достаточно того, что она существовала и явно была серьезной и безотлагательной, ибо члены Содружества никогда не тратили силы понапрасну. Асандир отложил проржавевшее кресало и замер в напряженном молчании. Глаза его были закрыты; сейчас только он наблюдал момент, когда проклятие Деш-Тира коснулось обоих принцев. Однажды он уже пытался разгадать эту сводящую с ума загадку. Шесть лет назад, по горячим следам случившейся беды.

Нарастающая волна силы была ослепительно яркой; она затопила и смела замешательство Веррэна. Волна становилась все шире. Она с легкостью могла бы расплавить камень или зажечь металл, будто сухую щепку. Над черной, истершейся тканью плаща Трайта возникла картина, рожденная волей и магией Асандира. Пламя свечи расширилось, став окном в прошлое. Асандир воссоздал тот день, когда тысячи итарранцев собирались на торжественную коронацию наследного принца Ратанского…

Под весенним солнцем реяли королевские знамена. Преобладали два цвета: серебристый и зеленый — цвета Ратанского королевства. На широком балконе одного из домов, окаймляющих главную городскую площадь, стоял светловолосый, нарядно одетый человек, сияя драгоценными камнями. Неожиданно его лицо перекосилось от гнева, он простер руки и начал что-то говорить. Воссозданная . картина была немой; собравшиеся за столом не услышали ни его слов, ни шума толпы. Но слова только помешали бы сейчас, ибо Асандир воссоздал мгновение, когда одна из сущностей Деш-Тира совершила одержание, подчинив себе Лизаэра Илессидского. Осознавая себя вершителем справедливости, принц нанес удар по своему главному врагу…

Умом Веррэн понимал все: Лизаэр стал жертвой мести Деш-Тира, умело воспользовавшегося его обостренным чувством справедливости. Справедливость была отличительной чертой династии Илессидов; в давние времена, для борьбы со злом, Содружество намеренно наделило ею эту династию. Веррэн знал, что расправа над Повелителем Теней не удалась. И тем не менее, глядя на охваченного «праведным» гневом Лизаэра, он не мог побороть внутреннего отвращения. А картина прошлого продолжала разворачиваться.