Мгновение спустя брат жалобно захныкал – а потом потерял сознание. Я разорвал рукав своей рубашки на полосы, свернул одну полоску в тампон и приложил его к раненому глазу, а из другой полоски сделал повязку. Фракир вернулась ко мне на запястье.

Потом я достал Козырь, которая доставит нас домой, и взял Юрта на руки. Маме это, пожалуй, не понравится.

Власть.

Суббота. С утра мы с Люком полетали на дельтапланах, затем пригласили Джулию и Гейл на ленч, после чего взяли «Звездную вспышку» и на несколько часов вышли в море. Ужинали в гриль-баре на берегу. Пока нам готовили мясо, мы с Люком занялись армрестлингом, условившись, что проигравший платит за напитки. В результате Люк прижал мою руку к столу. Пришлось мне покупать на всех пива.

Кто-то за соседним столом сказал:

– Если бы у меня был миллион долларов, свободный от налогов, я бы…

Джулия засмеялась.

– Что тут смешного? – спросил я.

– Его список пожеланий, – ответила она. – А вот я хотела бы шкаф, битком набитый модными платьями, и драгоценности к ним. И чтобы шкаф этот стоял в красивом доме, а дом – там, где я была бы важной персоной…

Люк улыбнулся:

– Так, от денег к власти…

– Может, ты и прав, – согласилась она, – а какая, собственно говоря, разница?

– На деньги покупают вещи, – ответил Люк, – а власть позволяет некоторым вещам произойти. Имея выбор – выбирай власть.

Привычная слабая улыбка исчезла с лица Гейл, глаза ее стали серьезными.

– Но власть не должна быть самоцелью. Ее следует использовать только тогда, когда нужно.

Джулия засмеялась:

– Что плохого в том, чтобы иметь немного власти? По-моему, это довольно приятно.

– Пока ты не получаешь много власти, – заметил Люк.

– Тогда и мыслить придется масштабно, – сказала Джулия.

– Не согласна, – заявила Гейл. – Для человека прежде всего долг.

Люк внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Ну при чем тут мораль, – протянула Джулия. – Можно ведь и без нее.

– Нет, нельзя, – отрезал Люк.

– Я не согласна.

Люк пожал плечами.

– Она права, – внезапно промолвила Гейл. – Я не считаю, что долг и мораль – одно и то же.

– Когда у тебя есть долг, – сказал Люк, – есть определенные обязанности – к примеру дело чести, – это и становится твоей моралью.

Джулия взглянула на Люка, потом на Гейл.

– Кажется, мы только что пришли к единому мнению?

– Нет, – покачал головой Люк, – напротив.

Гейл пригубила бокал.

– Ты говоришь о личном кодексе чести, как ты его понимаешь; это не имеет ничего общего с общепринятыми, расхожими представлениями о морали.

– Верно, – согласился Люк.

– Тогда это не мораль в чистом виде, а только долг, – возразила она.

– Но долг и есть мораль, – настаивал Люк.

– Мораль есть ценность цивилизации, – сказала Гейл.

– Понятие «цивилизация» условно, это просто искусство жить в городах.

– Ну хорошо, тогда – культурная ценность, – кивнула Гейл.

– Культурные ценности – также вещь относительная, – улыбнулся Люк. – Мои, например, подтверждают, что прав я.

– А откуда они взялись, твои ценности? – поинтересовалась Гейл, внимательно глядя на него.

– Давай придерживаться чисто философских категорий, – предложил он.

– Тогда, может, вернемся к долгу?

– А куда подевалась власть? – спросила Джулия.

– Да здесь она где-то, – улыбнулся я.

Гейл сидела с озадаченным видом, будто в нашей дискуссии возникло что-то новое, способное дать мысли иной поворот.

– Если долг и мораль – две разные вещи, – медленно произнесла она, – то какая важнее?

– Никакая, потому что это одно и то же, – ответил Люк.

– Я так не думаю, – вмешалась Джулия. – У тебя получается, что долг – это что-то очень конкретное, а что нравственно, что нет – ты решаешь сам. Если бы мне пришлось выбирать, я выбрала бы мораль.

– Что до меня, так я предпочитаю конкретные вещи, – сказала Гейл.

Люк допил пиво и слегка рыгнул.

– Чушь все это! Философия у нас во вторник, а сейчас выходные. Кто оплачивает следующий круг, Мерль?