Поеживаясь от холода, она подошла к камину, развела огонь и натянула рубашку. Она пока как-то не привыкла разгуливать нагишом. На кушетке возле камина она заметила плед и укрыла им Нилса. Она была даже несколько разочарована тем, что он не проснулся.

Но видит Бог, он заслужил отдых. Наверное, постоянно улыбаться могут только идиоты, но улыбка словно прилипла к ней. Со стороны, наверное, она могла сойти за дурочку. Не переставая улыбаться, Амелия принялась бродить по комнате. Внезапно ей захотелось узнать побольше о человеке, который последнее время один занимал ее мысли. Она понимала, что дом ему не принадлежит, и поэтому вещи не многое могут рассказать о нынешнем обитателе этого дома. Не обращая внимания на те книги, что стояли на полках, она направилась к столу. Там она нашла труды по военному делу и по истории – все читаные-перечитаные. В буфете стоял графин с бренди и еще чем-то, что она понюхала и, поморщившись, поставила на место. Может, это и был знаменитый кентуккский бурбон.

И тут внимание ее привлекла папка. Она какое-то время боролась с собой, понимая, что поступает не вполне прилично, но любопытство пересилило, и она пробежала глазами те бумаги, что были в нее вложены. И вдруг взгляд ее упал на рисунок – мужской портрет.

Нилс проснулся резко, как от толчка. Сердце его тревожно колотилось. Но тут он увидел Амелию и успокоился. На ней была рубашка, но эта беда была легко поправимой. Он приподнялся, и плед упал с его плеч. В этот момент Амелия подняла голову. Глаза ее горели, но, увы, отнюдь не страстью. Выражение ее лица, поджатые губы и этот недобрый огонь в глазах заставили Нилса мгновенно насторожиться.

Он распрямился, забыв о своей наготе. Он хотел подойти к ней, но она остановила его взглядом.

– Почему, – спросила принцесса Акоры, – вы держите у себя портрет Саймона Хоули?

В жизни Нилса были времена, когда он стоял на краю пропасти, в буквальном смысле и в переносном, зная, что те действия, которые он предпримет в ближайшие мгновения, определят все дальнейшее его существование.

Было туманное утро в горах Кентукки, когда он провалился в глубокую яму в лесу. Тогда вся жизнь его, как пишут в книгах, пронеслась перед его глазами за несколько секунд. Он упал на дно колодца и во всю глотку стал звать на помощь Шедоу. Вот это и спасло его, это и его ангел-хранитель, который позаботился о том, чтобы он не разбился насмерть при падении. Ангел-хранитель, что направил их обоих по тому пути, по которому они следовали и сейчас.

Тогда ему только сравнялось пятнадцать, он еще не стал мужчиной, а уже успел заглянуть смерти в глаза. И тогда его спасло недетское умение во что бы то ни стало идти к цели. Видеть цель перед собой и не терять ориентиров.

И еще был один зимний день в Нью-Йорке, когда что-то вдруг заставило его повернуть голову, и он услышал свист пролетавшей мимо пули. Не сработай интуиция, и пуля прошила бы череп насквозь.

И еще одна ночь в Вашингтоне, когда его вызвал к себе человек, которому предстояло стать президентом. Она стала началом цепи событий, приведших его в эту освещенную живым огнем комнату, к этой женщине, которую он больше всего на свете сейчас хотел обнять и не отпускать никогда.

Он мог солгать. У него это получалось хуже, чем у Шедоу, но он смог бы постараться. Он мог бы сказать ей... Что сказать?

Не важно что. Лгать все равно не имело смысла. Он, хоть и не умел читать мысли, по глазам ее понял, что она все знает. Как понял и то, что знание это причиняет ей невыносимую боль.

– Амелия, послушай меня.

Он подошел к ней, одетый лишь в отблески пламени, и обнял ее, хотя она и сопротивлялась этому. Да, она сложила руки на груди, она пыталась его оттолкнуть, она отворачивалась, но он все равно ее не отпускал.

– Саймон Хоули – тот человек, что подорвал «Отважный», – взял и сказал Нилс.

Он знал, что делает. Шок от услышанного сломил ее сопротивление. Она не пыталась больше вырваться, но и смотреть на него она не желала.

– Ты сам сказал, что взрыв был случайным.

– Такова официальная версия, призванная скрыть то, что произошло на самом деле.

– Ложь...

– Ложь необходима для того, чтобы мы могли спокойно вести розыск виновного. Умирающие описали того человека, что подложил бомбу. У нас был только набросок – ни имени, ничего, что могло бы указать на него.

– Но теперь ты знаешь, кто он?

– Я знаю, что это Хоули. Уже два дня, как знаю.

– Непостижимо. Зачем ему понадобилось подрывать ваш корабль?

Он еще крепче сжал ее в объятиях. Он помедлил мгновение, оттягивая неизбежное. Сколько бы он дал за то, чтобы никогда, никогда не говорить ей то, что должен был сказать.

– «Отважный» направлялся в Акору.

– Акора закрыта для чужеземцев.

– Джексон направил корабль с разведывательными целями. Он мог и не приставать к вашим берегам. Он... мы хотели узнать, строят ли британцы там военную базу и где.

Она смотрела на него во все глаза.

– «Отважный» был послан шпионить за нами?

Он неохотно кивнул.

– Ты знаешь, британцы доставили нам массу неприятностей. Две войны, многочисленные инциденты. В последнее время наши отношения улучшились, но Джексон считал, что в наших интересах знать, что затевают британцы. Кроме того, он был задет тем, что Акора отказалась устанавливать с нами дипломатические отношения.

– На Акоре нет британских баз, и разрешение на их строительство не может быть выдано. Ни при каких условиях.